«Деление Вселенной на живую и неживую материю не имеет никакого смысла.
Даже скала в определенном смысле жива ибо жизнь и информация присутствуют не только в материи, но и в "энергии", в "пространстве", во "времени", во "всей Вселенной"» (Дэвид Бом: «Специальная теория относительности», 1996).
Естественные науки неплохо продвинулись за последние несколько лет в исследованиях биологических,
биохимических и биофизических процессов. Сейчас мы знаем о жизни гораздо больше, чем сто или даже десять лет назад. Тем не
менее (как и в ситуации с определением понятия «сознание»), наука в целом всё еще не готова сформулировать достаточно убедительное
определение понятия «жизнь». Накопилось много разных вариантов, но все они ограничиваются некоторыми перечнями проявлений
жизни, но не затрагивают самой ее природы и фундаментальной сущности. Это и понятно, потому что никто не знает, когда, как и
почему возникла жизнь. На этот счет есть только гипотезы, предположения и разного рода домыслы. Также нет единого мнения,
следует ли признать жизнь исключительно биологическим явлением или таким, которое распространено и за рамками биологического
существования. Конечно, академическая наука так вопрос не ставит. Для нее здесь всё ясно как божий день: жизнь – это феномен
биологической природы. Но в научной среде всегда есть альтернативные мнения. Наука – это ведь, слава богу, не религия. В отношении
вирусов, например, наука не определилась, что они собой представляют – живую материю или неживую. По одним признакам их можно
назвать живыми, по другим – неживыми. Они двигаются, размножаются (точнее, реплицируются), но только в живой клетке, а вне клетки
они ведут себя, как частицы биополимеров. Вирусы имеют генетический материал, способны создавать себе подобных, мутировать
и эволюционировать путем естественного отбора, но у них отсутствуют такие важные характеристики живого организма, как клеточное
строение, аппарат трансляции (синтез белка), а также основной и энергетический обмен. Вирусы поражают все виды живых организмов.
На сегодня описано более шести тысяч видов вирусов, но предполагается, что их существует более ста миллионов.
Допустим, вирусы – это представители живой природы, пусть и с некоторыми странностями и особенностями.
К тому же их изучением занимается биология – наука о живом. Тогда следует расширить понятие о живой материи и смягчить довольно
жесткие границы определения жизни. А в таком случае к категории «живого» можно будет отнести довольно много форм материи,
ныне считающихся «неживыми». Набор признаков у них, разумеется, не такой или частично не такой, как у вирусов, но принципу
расширенного определения «живого» они станут соответствовать, поскольку хоть какие-то характеристики живой материи у них
найдутся. Сейчас в определениях «живого» руководствуются принципом наличия полного набора существующих характеристик,
свойственных живым системам. Если вирус признать «живым», то следует поменять «принцип полноты» на «принцип худобы». Этот
вариант, конечно, шутлив по форме, но смысл предлагаемого изменения он не искажает. Возможен и другой путь: кардинальная переоценка
актуальных ныне признаков живой природы и поиск первоосновы жизни, проявляющейся в изобилии форм и разнообразии свойств
и характеристик. Но это напрямую сопряжено с поиском ответов на вопросы: когда, как и почему?
Какова природа сознания? Это продукт деятельности мозга или нечто большее? Это форма психического
отражения действительности? рефлексия ума? то же самое, что и разум? Сознание зависит от работы мозга или мозг зависит от работы
сознания? Может, мозг – всего лишь инструмент сознания? Почему вообще это понятие существует? Оно возникло в философии Нового
времени (XVII–XVIII века) на волне бурного развития науки и техники, и с тех пор не прекращаются попытки его осмысления и обоснования
как в философском, так и в естественно-научном контексте. Понятие «сознание» как критерий соотношения души и тела ввел в философию
Рене Декарт, один из основоположников субстанционального дуализма, утверждающего независимое существование двух первоначал
– духовного и материального. В дальнейшем этот термин стал использоваться и в монизме (как идеалистическом, так и материалистическом),
согласно которому всё сводится к одному началу. В идеализме сознание тождественно духу и производно от идеальной субстанции,
а в материализме – разуму и производно от материальной субстанции.
Мировоззренческая основа классического естествознания, сформировавшегося уже в Новое время,
была заложена еще в эпоху Возрождения (XV–XVI века), когда европейская культура освобождалась от религиозного диктата. Хотя
борьба между идеализмом и материализмом никогда не прекращалась, ни в период становления и развития классической науки,
ни позже, когда ей на смену пришла наука неклассическая, естественно-научные знания всегда формировались на позициях материализма.
Эта традиция в целом сохранилась и в постнеклассической науке, которая возникла в последней трети двадцатого столетия и
продолжает свое существование сейчас.
Несмотря на то что современное естествознание, по сравнению с естествознанием эпохи Просвещения,
значительно продвинулось в понимании природных явлений и мира в целом, в мировоззренческом отношении они мало чем отличаются.
Чтобы вырваться из оков религиозного догматизма и обрести полную свободу в познании окружающей действительности, науке
необходимо было вооружиться сильной идеей. Сильной – означало бескомпромиссной, то есть прямо противоположной по отношению
к господствующей. Науке удалось это сделать. Но всякое достижение имеет свою цену. Когда страстно борешься со своим врагом,
поневоле начинаешь ему уподобляться. Слишком долгое следование идее, подтвердившей свою полезность и эффективность, превращает
ее в веру. Для науки такой верой стал материалистический монизм, который утверждает, что единственная первооснова всего сущего
– это материя, а всё остальное, включая сознание, произошло от нее. Руководствуясь этой верой, биологи-эволюционисты определяют
сознание как случайный побочный эффект эволюции человеческого мозга, а физики-традиционалисты называют его побочным продуктом
действия законов термодинамики.
«Вечно неживая» материя целую вечность вела себя вполне достойно и респектабельно, как и подобает
мертвой материи. Но примерно три миллиарда лет назад на одной из бесчисленных неживых песчинок необъятной Вселенной – планете
Земля – вдруг что-то случилось с микроскопической частью всей остальной мертвой материи: она стала потихоньку оживать. И
это только начало дивной истории. Дальше чудеса посыпались, как из рога изобилия. Возникали и исчезали разнообразные формы
жизни, что-то новое приходило на смену старому, а что-то возникало и уже не исчезало. Живая материя бурлила и буйствовала, не
зная пределов ни в форме, ни в цвете, ни в чем-либо другом. Одна беда – некому было оценить и осознать всё это великолепие, некому
было насладиться им. Возможно, так бы всё и продолжалось еще целую вечность. Но около трех миллионов лет назад по совершенно
случайному стечению обстоятельств произошло самое великое чудо из чудес: появился первый из Homo, ставший относительно скоро
непревзойденным производителем и гордым носителем высшей из всех форм материи – сознания. Это отнюдь не религиозный миф
о сотворении, а краткое художественное изложение настоящей научной версии происхождения жизни и сознания.
Философская концепция может быть отправной точкой в научном поиске. Но когда она превращается
в убеждение, то лишает исследователя способности смотреть на явление с разных позиций и под разными углами зрения. Такой
ограниченный взгляд может увидеть определенного рода детали, но при этом оставит без внимания многое другое, позволяющее
существенно дополнить общую картину. Для естественных наук таким убеждением стал материалистический монизм. В пределах
этой концепции наука рассказала о сознании всё, что могла. Рассказала хоть и многословно, но очень невнятно и туманно. Да и
в основном – о работе сознания, но не о его сущности. О природе сознания наука ничего или почти ничего не рассказала. Лишь
то, что сумела (или решила, что сумела) разглядеть через материалистический монокль. Пытаясь освободиться от одних оков, наука,
похоже, умудрилась заковать себя в другие, не менее крепкие. Однако внутренняя логика процесса познания неизбежно подталкивает
науку к очередному освобождению. Новые эмпирические данные и растущие возможности в компьютерной обработке больших массивов
информации медленно, но уверенно влияют на наши прежние представления. Постнеклассический период принес с собой сомнения
в возможностях согласования новых знаний со старыми, и для их разрешения потребуется переосмысление и переоценка всего известного
и привычного.
Комментариев нет:
Отправить комментарий