Леонид Васильевич Лесков
Выдающийся российский ученый-энциклопедист, доктор физико-математических наук, профессор, академик РАЕН и Российской академии космонавтики Леонид Васильевич Лесков более пятидесяти лет проработал в ракетно-космической отрасли. Он основатель ряда научных направлений, автор более 300 статей, учебников и монографий. Л. В. Лесков выдвинул немало оригинальных идей в области ракетно-космической отрасли, теории динамики систем, энергетики и новых направлений технологии. Основные научные труды: «Физические основы ускорителей плазмы» (1970), «Космические цивилизации: проблемы эволюции» (1985), «Чего не делать? Футуросинергетика России» (1998), «Знание и власть. Синергетическая кратология» (2001), «Нелинейная Вселенная: новый дом для человечества» (2003), «Пять шагов за горизонт» (2003), «Футуросинергетика. Универсальная теория систем» (2005), «Синергизм: философская парадигма XXI века» (2006), «О героическом энтузиазме: интеллектуальный потенциал современной цивилизации» (2006). Последняя книга ученого, изданная уже посмертно, – «Неизвестная Вселенная» (2008).
«Мы держимся за устаревшую парадигму, относясь к ней как к реальности, а не модели. Мы – то есть большинство ученых, а также людей, взирающих на науку как на источник истины, – свято верим, что наши представления о реальности и есть сама реальность».
(Эрвин Ласло)
ВСЁ ЕСТЬ НИЧТО
«Проблема точного описания вакуума, по моему мнению, является основной проблемой, стоящей в настоящее время перед физиками».
(Поль Дирак)
Философы думают о Ничто
Первые научные представления о Вселенной возникли в античной Греции. Произошло это потому, что греческие философы сумели преодолеть путы мифологического мышления, служившего ранее мировоззренческой опорой астрономии и космогонии, и усвоить принципы рационализма, признающего основой и источником достоверного знания разум.
Вопрос о пустоте, Ничто, начали обсуждать очень рано. Вот одно из типичных рассуждений того времени: «Вы полагаете, что пустота существует. Следовательно, пустота – не ничто; следовательно, она не пустота». Противники этих рассуждений выдвигали в ответ тонкий аргумент: может существовать нечто, не являющееся телом. А это и есть пустота.
Обсуждая эту проблему, древние мудрецы ввели несколько понятий, значительно различающихся между собой: on – сущее, aeon – вечность, ucon – абсолютное небытие, Ничто, maeon – отсутствие бытия, форма Ничто, потенциально насыщенная возникающим бытием.
Первым греческим философом, который сделал тему Ничто одной из главных в своем учении, стал один из самых знаменитых среди них – Пифагор (VI в. до н. э.). В его трудах первоначальные абстрактные идеи о Ничто приобрели значительно более определенную форму.
«Пифагор, – писал о нем Б. Рассел, – является в интеллектуальном отношении одним из наиболее значительных людей, когда-либо живших на Земле, – и в том случае, когда он был прав и когда таковым не был. Математика в смысле доказательного дедуктивного обоснования начинается именно с Пифагора».
Пифагор первым употребил термин «космос» для обозначения Вселенной. В это новое понятие он вкладывал многозначное содержание. Имелась в виду упорядоченность и красота мира и, быть может, самое главное – его математически выверенная гармония.
Чтобы понять мир, утверждал Пифагор, надо было найти числа, которые стоят за вещами и определяют их свойства. Миром управляет число. Но число – это математическое отображение. Ничто, само по себе оно не содержит ничего материального, телесного. Узнав числовую конструкцию высшего слоя реальности – Ничто, раскрыв законы, которым она подчиняется, можно установить контроль над миром вещей, над материальной Вселенной – домом, в котором мы обитаем.
Сто лет спустя эти идеи Пифагора развил другой великий философ античности – Платон. Космос, учил он, это живой, одухотворенный и соразмерный организм. Он сотворен Демиургом и обладает умом и душой – его внетелесным, но главным качеством. Вместе с тем он материален и математически пропорционален. Эту сторону его сущности мы познаем с помощью наших органов чувств. Но его главное качество – одухотворенность – можно посчитать только умозрительным путем. Причем это знание всегда будет неполным, приблизительным в силу несовершенства человеческого ума.
В космосе всё связано со всем, и Демиург, и человек – его органические части. «Космос, – пишет Платон, – объемлет всё остальное живое по особям и родам как свои части». В чем секрет этого органического единства? В строгой математической гармонии и самосогласованности высшего, одухотворенного слоя его реальности. И здесь снова звучит голос предшественника Платона – Пифагора: миром правит число.
И следовательно, задача философии состоит в том, чтобы раскрыть арифметические и геометрические пропорции мира чисел, закон, который этим миром управляет. Математическое объяснение структуры и свойств космоса – вот главный замысел философии Платона.
«Современная физика, – пишет один из основателей квантовой механики В. Гейзенберг, – идет по тому пути, по которому шли Платон и пифагорейцы. Это развитие физики выглядит так, словно в конце его будет установлена очень простая формулировка закона природы, такая простая, какой ее надеялся видеть Платон».
Не менее интересны высказывания Р. Пенроуза, одного из наиболее авторитетных космологов. В своей книге «Новый ум короля» он пишет: «Должна быть какая-то физико-математическая связь между математикой и физикой, т. е. миром Платона и физическим миром. Говоря о «мире Платона», мы приписываем ему некоторый вид реальности, которая определенным образом сравнима с реальностью физического мира… Мир Платона сам по себе имеет вневременную природу».
Еще более ярко тема Ничто прозвучала в трудах другого греческого философа Демокрита. Мир, утверждал он, состоит всего из двух субстанций – пустоты и атомов. Атомы многочисленны и весьма разнообразны. Самые тонкие из них отвечают за работу человеческого ума и за его душу. Атомы неделимы, атом по-гречески и означает «неделимый». Сегодня мы знаем, что это не так, атомы обладают сложной внутренней структурой. Причем внутри они почти совершенно пусты: размер атома порядка 10–8 см, а его центрального ядра – всего 10–13 см. Так что объем вещества в атоме составляет всего 1:10+15 от его размера. И следовательно, наша Вселенная почти целиком состоит из пустоты, материальные тела занимают в ней ничтожно малую часть.
Идеи Демокрита, конечно, наивны, но они нашли отражение в наших школьных и вузовских учебниках по физике, химии и биологии. Заметим, что Платон осудил эти идеи решительным образом.
В течение двух тысяч лет, вплоть до XV в. самым знаменитым и наиболее почитаемым греческим философом считался Аристотель. Он категорически отверг эпистемологические принципы и пифагорейцев, и своего учителя Платона. В основу своего метода познания природы он положил опору на непосредственный чувственный опыт. Космос вечен, никем не сотворен, неизменен и совершенен. И никаких более высоких и тонких сущностей, которые определяют его свойства и которые можно постигать только умозрительным путем, в природе нет. А потому Платон, который стремился положить в основу познания этих сущностей математику, ошибался.
Мир именно таков, каким его представляет себе наблюдатель, доверяющий только своим чувствам. Не существует, например, никакой пустоты, потому что ничего подобного мы не ощущаем. Horror vacui, боязнь пустоты, – эта идея продержалась в науке две тысячи лет до тех пор, пока ученики Галилея Э. Торричелли и Э. Вивиани не доказали ее ошибочности.
Мы видим, что Солнце, Луна и другие небесные светила вращаются вокруг неподвижной Земли. Это движение можно отобразить с помощью математической модели. Эту задачу блестяще решил Клавдий Птолемей, взяв в качестве онтологической основы учение Аристотеля. Построенная им Геоцентрическая модель Солнечной системы позволяла делать достаточно точные предсказания о движении всех небесных светил, причем на любое заданное вперед время.
Математическое совершенство космоса было доказано. И не было никакой необходимости искать какой-либо универсальный закон, который стоял бы за всей этой очевидной реальностью и который так хотелось найти Платону. Конструкция космоса представлялась Аристотелю и его последователям простой, совершенной и доступной пониманию.
Аристотель обладал энциклопедическим складом ума. Чтобы окончательно утвердить свою теорию о структуре Космоса, он постарался ответить на все вопросы, которые у кого-либо могли бы еще возникнуть. В результате, как полагали он сам и его последователи, был создан совершенный и окончательный компендиум всех знаний о природе. Больше ничего было не нужно. Мучиться над дальнейшим развитием науки не было никакой необходимости. Любопытствующим оставалось только одно: внимательно изучать труды великого Стагирита.
А в XIII в., внимательно прочитав труды Аристотеля, самый почитаемый католический авторитет «ангельский доктор» Фома Аквинский понял, какую бесценную службу эти труды могут принести церкви. Высшие духовные истины, Божественное Откровение изложены в Библии. А вот познание конкретных свойств материального тварного мира дает учение Аристотеля.
Объединив в одно единое целое обе эти части, Аквинат представил миру целостную совершенную картину всей окружающей человека реальности. Важное место занимала в ней наука, предметом которой было познание природы, но теперь она была прочно привязана к религии, стала ее верной служанкой.
Католическая церковь высоко оценила идеи Фомы Аквинского. В 1879 г. Папа Римский Лев XIII издал рескрипт: томизм, философская система Фомы – единственно истинная философия.
Именно в этом духе, начиная с XIII в., шло преподавание на теологических факультетах Парижского и Оксфордского университетов. Это была схоластика – омертвленное, не имевшее никаких продуктивных перспектив знание.
Но этот дух царствовал не повсюду в Европе. На иных принципах работали университеты в Болонье и Падуе. В XV в. там начал проявляться интерес к ранее забытым идеям Платона и пифагорейцев: труды Платона были наконец переведены с греческого на латынь, которая в те годы была всеобщим языком для всей европейской науки. В этих университетах получали образование Коперник, а сто лет спустя Галилей – творцы науки Нового времени.
Работая над своим гениальным трудом «О вращении небесных сфер», Коперник неоднократно вспоминал Пифагора и Платона. Именно их идеи, а не учение Аристотеля послужили для него путеводной звездой. Результатом стал революционный поворот в области фундаментального научного знания – обоснование гелиоцентрической системы мира.
Интересны высказывания Бертрана Рассела о Коперниканской революции и о научном подвиге самого Коперника. По его словам, для того, чтобы совершить подвиг такого масштаба, нужны две вещи:
•терпение, которое позволяет провести долгую работу по собиранию, обобщению и анализу огромного количества исходных материалов;
•смелость в выдвижении необычных гипотез.
После Аристарха Самосского в течение двух тысяч лет никто такими качествами не обладал. Коперник оказался первым. В его гениальном труде «О вращении небесных сфер», опубликованном в 1543 г., дано строго научное обоснование гелиоцентрической системы мира.
Но не все ученые согласились с этой системой. Самым ярым ее противником был трудолюбивейший астроном Тихо де Браге. Он отстаивал свою гео-гелиоцентрическую систему: вокруг неподвижной Земли вращаются Луна и Солнце, вокруг которого крутятся все планеты. Но чтобы опровергнуть Коперника, требовался обновленный наблюдательный материал. Двадцать лет Браге упорно собирал его, нещадно используя труд помощников.
К счастью, после его смерти эти материалы оказались в руках талантливого астронома и математика Иоганна Кеплера. Обработав данные Браге, он сформулировал свои знаменитые законы о движении планет вокруг Солнца по эллиптическим орбитам. Система Коперника получила окончательное завершение. Но законы Кеплера были получены чисто эмпирическим путем. Необходимо было найти математический закон, объясняющий их природу. Эту задачу решил Исаак Ньютон.
В IV веке н. э. римский философ Августин, за заслуги в области христианского богословия прозванный позднее Блаженным, сравнивал философию Платона с Библией. Он нашел, что в них много сходства. Но увидел и важные различия. Платон, говоря о сотворении мира, представлял себе некую первичную субстанцию, которой Бог придает форму. Нет, возражал ему Августин, в Библии утверждается иное: Бог не только привел в порядок материю, находившуюся в начале в состоянии первозданного хаоса, он сделал большее – сотворил Вселенную из ничего. Эта мысль совершенно ясно выражена в Книге бытия. Причем Бог сотворил из ничего не только мир, но и время, до сотворения мира никакого «раньше» не было. Что же касается самого Бога, то он предвечен, в нем сразу наличествуют все времена.
Другие средневековые богословы продолжали обсуждение библейской концепции творения мира из Ничто. Особенно интересны сочинения Дионисия Ареопагита и Иоанна Скота Эреугены. Первопричины, или первообразы всего сущего, – это платоновские идеи. Их совокупность образует Логос, или Слово, как его называют в русском переводе Евангелия от Иоанна. Эти первообразы дают начало миру вещей под влиянием святого духа. Природа, согласно учению Эреугены, включает не только сущее, но также и то, что не существует, Ничто. Есть четыре вида природы: 1) творящая, но не сотворенная – это сам Бог; 2) творящая, но вместе с тем сотворенная – это платоновские идеи; 3) сотворенная, но не творящая – мир вещей, существующий в пространстве и во времени; 4) нетворящая и несотворенная. Четвертая природа парадоксальна: это опять Бог, но уже не как творец, а как конец и цель развития телесного мира.
Сложившееся в Средние века понимание проблемы Ничто насыщено мистическими мотивами, а по временам его связывают и с нечистой силой. Вспомним разговор на эту тему Фауста с Мефистофелем из бессмертной поэмы Гёте: «Достаточно ль знаком ты с пустотой? – Такой вопрос излишен, в нем отголосок кухни ведьмы слышен».
Но существовал и другой, прямо противоположный взгляд на проблему Ничто: его начинали воспринимать как Абсолют, т. е. почти как самого Бога. Философ и богослов Николай Кузанский под влиянием идей Платона писал, что «первоматерия вне вещей существует только в абстрактном понятии». А сама Вселенная в его представлении раздваивалась на недоступный взору «большой» Универсум – вечный, единый и неизменный, и «малый», который и есть наша Вселенная. Теме Божественного Ничто посвящены многие страницы в трудах средневековых мистиков Майстера Экхарда и Якоба Бёме.
Мистика Божественного Ничто присутствует и в трудах одного из основоположников немецкой классической философии Г. Гегеля, диалектика бытия которого начинается с тезиса о мэональном Nichts. Что имеет в виду Гегель, говоря об Абсолютной Идее? Это, по его словам, начало всякого бытия, ни от чего не зависящее, единое, обладающее только одним свойством – наличием внутреннего противоречия. Отсутствие у Абсолютной Идеи каких-либо объективных признаков и качеств, за исключением собственной внутренней противоречивости, позволяет интерпретировать ее как не-бытие, Ничто.
Всё, что сообщает далее Гегель об этом парадоксальном феномене, вызывавшем впоследствии многочисленные бурные споры, лишь подтверждает этот вывод. Противоречие, содержащееся в Идее, выстраивает Гегель свою теорию, приводит к ее спонтанному саморазвитию, когда она, сначала «отчуждаясь» от самой себя, превращается в собственное материальное воплощение – природу, а в конце этого процесса достигает уровня самопостижения в человеческом сознании. В результате наступает высший этап развития Идеи – она возвращается к самой себе, но уже в форме Абсолютного Духа. Этот последний этап знаменует собой, по Гегелю, завершение истории.
В наши задачи не входит детальный разбор этой достаточно странной теории – это давно сделали коллеги Гегеля по профессии. Самым решительным из них был Карл Маркс, который провозгласил, что в гегелевской гипотезе об Абсолютной Идее нет никакой необходимости, а вместо нее достаточно приписать имманентное свойство развития самой материи. В результате извечные тайны Ничто оказались не очень ловко закамуфлированы в понятии «материя», а самому Ничто в материалистической философии Маркса была оставлена наиболее простая роль механистически понимаемой пустоты ньютонова Абсолютного Пространства.
Что же касается Гегеля, то он без должных на то оснований был объявлен идеалистом, отрицавшим априорную первозданность материи. Обвинение это выглядело бы логически безупречным – рассуждает об Идее, значит, идеалист, – если только не вдумываться в смысл того, что имел в виду философ в этих рассуждениях.
Согласно базовой аксиоме диалектического материализма, материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях. Естественный при такой формулировке вопрос «кем данная?» у ее авторов не возникал. А принимая это определение материи, как можно не заметить материальности гегелевой Идеи, которая в своем самодвижении воплощается в природе? Маркс вдумываться в эти вопросы не стал. А его последователи тем более. В результате догматы механистического материализма надолго приобрели слишком высокую устойчивость.
К счастью, это не смутило русских философов Н. А. Бердяева и С. Н. Булгакова, высланных в 1922 г. из Советской России. «Ничто как нечто, или maeon, – писал Бердяев, – обозначает собой изначальное, источное бытие в его неподвижной глубине. В этом понимании небытие – как еще небытие или пока небытие – является той изначальной тьмою, в которой таится, однако же, всё подобно тому, как дневным светом изводится тьма».
Угадав фундаментальное значение Ничто в структуре мироздания, Бердяев сделал следующий, не менее смелый, шаг, заявив, что основа личности – это Ничто. В следующих главах мы еще вернемся к этой догадке философа. А пока заметим, что современные философы, например Н. Н. Ильин, обвинили его за это в метафизическом нигилизме в его крайней форме и соответственно в мнимом персонализме.
Нельзя не видеть глубокую внутреннюю противоречивость теологической концепции Ничто. Признавая это, С. Н. Булгаков пишет, что для рационалистической философии идея творения мира из Ничто есть идея противоречивая, а потому ложная, поскольку дискурсивное мышление требует непрерывности и рационального преодоления антиномий. Теологический анализ этой проблемы поэтому возможен только на основе отказа от законов дискурсивного мышления.
Философы, таким образом, поняли, что вопрос о Пустоте – это проблема, имеющая фундаментальное мировоззренческое значение. Но решить эту проблему с помощью гносеологических методов философии было невозможно. Оставалось ждать, что скажут ученые…
(Л. В. Лесков: «Неизвестная Вселенная», 2008)
БОЛЬШАЯ ИСТОРИЯ
В последние годы XX в. возникло новое направление философской мысли – Большая История (Big History). В России оно более известно под названиями универсальная история или универсальный эволюционизм. Замысел, лежащий в основе этого направления, состоит в том, чтобы в рамках общего системно-методологического подхода рассмотреть в едином потоке эволюцию Вселенной, начиная с Большого Взрыва и вплоть до современного состояния мировой цивилизации. Главный системообразующий принцип этого подхода – идея универсального космизма. Преимущество такого подхода состоит в том, что он обладает не только эксплицитным, но и прогнозным потенциалом, т. к. служит основой для построения сценария будущей эволюции человечества.
Основные идеи этого философского направления были сформулированы В. И. Вернадским в его книге «Научная мысль как планетное явление». А первую целостную модель Большой Истории предложил П. Тейяр де Шарден в книге «Феномен человека». Однако в основе концепции Тейяра лежали теологические постулаты; «Космический вихрь интерьеризации», объясняющий движение всех процессов эволюции по направлению к сознательной жизни, определяется принципом Омега. Этот принцип ускользает от всесокрушающей власти энтропии и обладает атрибутами целостности, необратимости и трансцендентности. Подчиняясь этому принципу, человечество эволюционирует сначала к ноосфере – глобальной сфере разума, а на заключительных этапах утрачивает свою материальную оболочку и, убегая от энтропии, возвращается к точке старта, т. е. к Омеге. «Ноогенез, необратимо поднимающийся к Омеге, – делает общий вывод Тейяр, – сквозь строго ограниченный цикл геогенеза».
Любопытно, что близкие к теории Тейяра идеи еще в 1919 г. развивал М. Горький, о чем он пишет в своих воспоминаниях об А. Блоке. Мир, по словам Горького, представляет собой непрерывный процесс диссоциации материи. А в мозге человека эта материя непрерывно превращается в психическую энергию. «Я разрешаю себе думать, – пишет Горький, – что когда-нибудь вся «материя», поглощенная человеком, претворится мозгом в единую энергию – психическую. Она в себе самой найдет гармонию и замрет в самосозерцании – в созерцании скрытых в ней безгранично разнообразных творческих возможностей».
Мрачная фантазия, – сказал Блок, выслушав Горького. – Как опора в жизни существуют только Бог и я. Человечество? Но – разве можно верить в разумность человечества после этой возни и накануне неизбежных, еще более жестоких войн?
Альтернативную концепцию Большой Истории предложили Э. Янч и Н. Н. Моисеев. Отличительная особенность их концепции состоит в том, что в ее основу положены принципы теории самоорганизации, т. е. синергетики. Кроме того, были значительно расширены временные рамки Большой Истории вплоть до первых мгновений существования Вселенной. Позже свой вклад в развитие этих идей внесли А. П. Назаретян, В. И. Аршинов, И. В. Федорович. В некоторых зарубежных и отечественных университетах уже поставлены лекционные курсы по Большой Истории.
Используя идеи, изложению которых посвящена эта книга, можно предложить свой вариант программы Большой Истории. Если вакуум – первооснова всего сущего и если ход всех эволюционных процессов подчиняется принципам нелинейности, то у нас появляется возможность в рамках единого методологического подхода рассмотреть весь процесс эволюции Космоса. Начиная с Большого Взрыва и до его современной вершины – возникновения человека как самосознающего центра Вселенной. А на этой основе по-своему реализовать замысел первопроходцев Большой Истории – наметить прогноз грядущих эпох эволюции.
Но начинать приходится с признания того факта, что в этой Истории есть три великие загадки, до окончательного разрешения которых еще очень далеко. Это рождение Вселенной, возникновение жизни и появление вида «человек разумный». Это очень разные события, но есть одна сближающая их особенность – по космическим меркам они произошли практически одномоментно.
Особенно ясно это для Большого Взрыва: его время 10–43 – 10–36 с. Жизнь на Земле возникла 4,5 миллиарда лет назад за время, видимо, порядка десятков или сотен миллионов лет. А современный человек появился в промежутке 40–100 тысяч лет назад, причем у палеонтологов нет убедительных свидетельств о его прямых предках. Были боковые ветви вроде неандертальцев, которые закончились тупиком, но вид Homo sapiens возник едва ли не сразу, причем «ниоткуда».
Этот предельно резкий бифуркационный механизм совершения трех самых главных, поворотных событий Большой Истории трудно считать делом случая. Скорее всего, здесь проявилась универсальная закономерность, которая с трудом улавливается сквозь туман нашего сегодняшнего незнания.
Приступая к попытке хотя бы отчасти развеять этот туман, начнем с первой загадки – Большого Взрыва. Первоначальная таинственность происхождения той обратной космической энерго-материальной системы, которую мы называем сущим, всегда смущала умы ученых и философов. Теоретики построили красивые модели, которые хорошо описывают свойства и поведение этого колоссального комплекса, который и является нашей Вселенной. «Но что вдыхает жизнь в эти уравнения и создает Вселенную, – спрашивает профессор Кембриджского университета С. Хокинг, – которую они могли бы описывать?.. Почему должна существовать Вселенная, которую описывает построенная модель? Почему Вселенная идет на все хлопоты существования? Неужели единая теория так всесильна, что сама является причиной своей реализации? Или ей нужен Создатель, а если нужен, то оказывает ли он еще какое-нибудь воздействие на Вселенную? И кто создал его?»
В самом деле, счет времени после Большого Взрыва, когда не было ничего, кроме вакуума, пошел на наносекунды и даже на более малые промежутки времени. И в этих сверхбыстрых бифуркациях проявилось поразительное разнообразие явлений природы – фундаментальные взаимодействия, кварки и лептоны и др. И все они сразу начинают подчиняться уравнениям теоретической физики. В этой логике естественных событий явно чего-то не хватает. Чего?
В вопросах, которые задает Хокинг, содержатся варианты ответов. Первый из них наиболее прост: здесь действительно поработал Создатель. Но, оставаясь в рамках научной методологии, принять этот ответ трудно. Можно, конечно, предположить, что экспериментировал Конструктор миров, используя, например, модель макро- микросимметричной Вселенной, которую предложил академик М. А. Марков. Но это будет предположение из области научной фантастики.
Второй ответ Хокинга значительно менее тривиален: единая теория сама является причиной собственной реализации. Но, поставив этот вопрос, Хокинг не сделал следующего шага, который должен являться естественным для физика: а что было материальным носителем этих всесильных уравнений в начальные моменты Большого Взрыва, где те скрижали, на которых они были записаны?
Ответ, который мы даем на этот вопрос, состоит в том, что этим носителем, этой скрижалью является мэон – информационно насыщенные протоструктуры квантового вакуума. В силу закономерностей квантовой механики мэон обладает свойствами нелокальности и атемпоральности, а кодирование в нем информации подчиняется голографическим принципам.
Информационное взаимодействие мэона с объектами материального мира осуществляется с помощью торсионных полей. Выполняя функции универсального космологического поля, этот тип фундаментальных взаимодействий обеспечивает информационный контакт мэона со всеми объектами материального мира. При этом у нас нет необходимости предполагать, что мэон является «предвечным» банком исходной программы эволюции. Более вероятно другое предположение: эта программа формируется в процессе самой эволюции на основе нелинейных закономерностей, а также нелокальных и атемпо-ральных свойств мэона.
И другой вопрос Хокинга: оказывает ли Создатель еще какое-нибудь влияние на Вселенную? Оказывает, отвечаем мы, только не Создатель, а мэон, используя в качестве посредника универсальное космологическое поле. Это влияние проявляется в виде семантического давления на процессы эволюции в зонах бифуркаций.
Ссылаясь на Антропный принцип, можно утверждать, что вероятность случайного выхода на такие постбифуркационные сценарии, которые соответствовали бы развитию от простого к сложному и вели бы сначала к возникновению жизни, а потом к появлению человека, ничтожно мала. Гипотеза семантического давления мэона может послужить основой для снятия этой проблемы. Эффект семантического давления – антиэнтропийный акт, лишенный какой-либо личностной и волевой окраски.
В нашем распоряжении имеется немало фактуальных данных, подтверждающих эту гипотезу. Это и Антропный принцип, и неполнота Дарвиновской модели эволюции, основанной на постулатах спонтанных мутаций и естественного отбора, комплекс явлений трансперсональной психологии, включая феномен интуиции.
Концепция Большой Истории имеет важный аксиологический аспект: она позволяет дать ясный ответ на вопрос о смысле человеческого существования. Если возникновение разума действительно представляет собой вершину современного этапа эволюции Вселенной, то для нас становится естественным считать высшей ценностью самого человека как носителя интеллекта. В условиях современного глобального кризиса этот вывод имеет принципиальное значение, т. к. позволяет придать четкую ориентацию стратегии перехода к устойчивому будущему.
Осознание центральной роли разумной жизни во Вселенной можно также рассматривать как достойный ответ пессимистической философии экзистенциализма, которая лет сорок назад пользовалась большим успехом. Основная проблема, рассматриваемая этой философией, — это проблема духовного кризиса, утраты смысла жизни. Человеку, утратившему веру в Бога, открывается зияющая бездна бытия, его бессилия в поисках истины. «Абсурд есть метафизическое положение человека в мире», – писал А. Камю в эссе «Миф о Сизифе».
Из философии Большой Истории следует другой ответ: если человек – самосознающий центр Вселенной, то смысл его жизни в самой жизни. С точки зрения религии человек оправдывается высшей божественной волей. Большая История утверждает иное: оправдание человеку дает сама Вселенная.
И кроме того: разве существует запрет на существование во Вселенной других разумных существ?
Большая История преподает нам и другой, не менее знаменательный, урок. Весь ход эволюции Вселенной буквально насыщен крупномасштабными космическими катастрофами и революциями, происходившими на всех ее последовательных этапах. История Солнечной системы началась со взрыва сверхновой, которая была предшественницей нашего светила и сыграла роль космического горна, выплавившего тяжелые элементы, которые пошли на строительство планет земной группы. Бактериальная жизнь зародилась на Земле и, по-видимому, на Марсе и Фаэтоне. Затем на Фаэтоне она погибла вместе со взрывом планеты, оставив следы на метеоритах, долетевших до Земли. А на Марсе могла уйти глубоко под почву из-за катастрофических изменений климата – причем тоже загадочных.
Биосфера земли также испытала длинную череду катастрофических революций. Наиболее известна гибель динозавров, которую относят ко времени около 65 миллионов лет назад и связывают с падением на Землю крупной кометы или метеорита. А всего около 20 тысяч лет назад перестал существовать один из двух видов человека – homo neandertaltsis. Ученые спорят, почему это произошло. По мнению одних, неандертальцы не сумели изобрести техники, которая позволила бы им выжить в суровых условиях оледенения. Другие считают, что, наоборот, в части техники они на какое-то время даже опередили наших предков, но не смогли создать духовной культуры, отвечавшей новому техническому уровню.
История человечества тоже полна и катастроф, и революций. Современный глобальный кризис обусловлен, прежде всего, беспощадным, чисто потребительским отношением мировой цивилизации к окружающей среде. Самый последний документ по этому поводу – доклад ООН «Millenium Ecosystem Assesment», подготовленный в 2005 г. коллективом в составе 1300 ученых из 93 стран. Сделанный ими вывод предельно тревожен: назревает глобальная экологическая катастрофа.
Человечеству предъявлен самый серьезный вызов за всю его предшествующую историю. Будет ли найден на него достойный отклик?
Задавая этот вопрос, мы открываем следующую страницу нашей версии Большой Истории. И наш ответ на него может не устроить некоторых из читателей: долгосрочный однозначный прогноз эволюции саморазвивающихся систем, подчиняющихся нелинейным закономерностям, невозможен в принципе. Об этом мы уже писали в части первой. Синергетика предлагает другое решение проблемы – построение спектра альтернативных виртуальных сценариев.
Эти сценарии – свет из будущего, который позволяет делать правильный выбор. Но что такое правильный выбор в вероятностном мире, в котором мы живем? Это выбор, соответствующий минимальному риску выхода на неблагоприятные сценарии. Синергетика подсказывает и механизм реализации этого выбора: не силовые, а управляющие триггерные воздействия, основанные на принципе фундаментальной роли слабых факторов в зоне бифуркации. Это непривычно и вряд ли приятно тем, кто привык к прямым административным методам управления. Но альтернативы этому вероятностному подходу у нас сегодня нет.
Мы утверждаем: человек – вершина космической эволюции, самосознающий центр Вселенной. Но означает ли это, что сама Вселенная гарантирует ему выживание в условиях им самим вызванной опасности глобальной катастрофы? Ни в малой степени: у Вселенной немало возможностей создать и другие аналогичные центры. И если один из них добровольно выберет сценарий суицида, то это касается исключительно его самого.
Опубликованы деловые социально-политические и технологические программы, ориентированные на переход к устойчивому будущему. Но их обсуждение – не тема для этой книги. Рассматриваемая нами версия Большой Истории предоставляет нам возможность посмотреть на реализацию этих сценариев с другой стороны – с позиций тех мировоззренческих и нравственных принципов, без опоры на которые самые привлекательные программы навсегда останутся пустыми мечтаниями.
Человека, отягощенного потребительским отношением к миру, в конечном счете ждет только один сценарий – тупиковый. Все, что останется после него в природе, – это то, чего он не успел съесть.
Практическая ценность Большой Истории состоит в том, что она позволяет сформулировать альтернативные принципы миропредставления.
1. Космизм: человеку следует освоить взгляд на самого себя как на неотъемлемый структурный элемент саморазвивающегося Космоса.
2. Синкретизм: ощущение собственной слитности, нерасчлененности с миром природы.
3. Нелинейное мышление: умение видеть мир сквозь призму синергетических закономерностей.
4. Примат творческого потенциала человеческой личности.
5. Самоощущение человека как свободного члена человеческого социума.
6. Постулаты демократии и соблюдения прав человека как гарантия творческой свободы.
7. Осознание мировой цивилизации как потенциального ноосферного единства человечества.
8. Безусловный примат духовных интересов над материально-потребительскими. В формуле Э. Фромма «иметь» или «быть» центр тяжести необходимо безусловно перенести на второй член.
9. Экоэтика: бережное отношение к собственной среде обитания.
10. Облагораживающая энергия неэгоистической любви ко всему живому.
Большая История категорически отрицает тезис, будто человек является хозяином Природы. Человек ошибается, когда начинает думать, что знает о Природе почти всё и что скоро в его руках окажется Последняя Теория Всего. Последняя Теория, о которой мечтают физики, может быть только частью наших знаний о Вселенной. И она не даст человеку каких-либо новых прав в его взаимоотношениях с Природой.
Да, человек – самосознающий центр Вселенной. Но он не вседержитель, не хозяин ее. Он может добиваться своих целей, только опираясь на знание законов Космоса и в полном согласии с ними. В этом суть Космической Этики.
(Л. В. Лесков: «Неизвестная Вселенная», 2008)
Еще одно важное открытие, сделанное физиками, состоит в том, что электрон может проявлять себя и как частица, и как волна. Если выстрелить электроном в экран выключенного телевизора, можно увидеть маленькую световую точку на экране. Появившийся на фосфоресцирующем слое след, оставляемый электроном, ясно свидетельствует о сходной с частицей природе электрона. Но это не единственная форма, которую может принимать электрон; он также может растворяться в энергетическое пятно и вести себя словно распределенная в пространстве волна. Он может делать то, чего не делает частица. Если им выстрелить в экран с двумя микроскопическими отверстиями, он пройдет сквозь оба отверстия одновременно. Когда волнообразные электроны соударяются, они образуют интерференционные картины. Электрон, как сказочный оборотень, может проявляться и как частица, и как волна.
Эта гипотеза также объясняла, каким образом электроны в плазме (и других особых состояниях, таких как сверхпроводимость) могли вести себя как единое целое. Как указывает Бом, такие «электроны не рассеиваются, потому как благодаря действию квантового потенциала вся система приобретает координированное движение – это можно сравнить с балетом, в котором танцоры движутся синхронно в отличие от неорганизованной толпы». И он снова отмечает: «Такие квантовые целые состояния больше напоминают организованное поведение частей живого существа, чем функционирование отдельных частей машины».
Взгляды Бома на то, что пространство реально и в нем происходит множество процессов, как и в движущейся через него материи, получают свое развитие в его идеях об импликативном океане энергии. Материя не существует независимо от этого океана, от так называемого пустого пространства. Она является частью пространства. Для пояснения своих идей Бом привлекает следующую аналогию: если кристалл охладить до абсолютного нуля, поток электронов будет беспрепятственно проходить сквозь него, без рассеивания. Если повысить температуру, в кристалле возникнут дефекты, он потеряет свою прозрачность и электроны начнут рассеиваться. С точки зрения электрона такие дефекты будут проявляться как частички «материи», плавающие в море «пустоты», но на самом деле это не так. Пустота и частички материи не существуют независимо друг от друга. Они части одной и той же ткани пространства, более глубокого порядка кристалла.
МАЙКЛ ТАЛБОТ
Майкл Талбот (англ. Michael Coleman Talbot) – американский писатель (первые его работы были написаны в жанре научной фантастики), автор научно-популярных книг, в которых исследуются фундаментальные вопросы мировосприятия и миропонимания. Майкл Талбот проводит параллели между древним мистицизмом и квантовой механикой, стараясь показать глубокую связь между духовными и научными достижениями человечества. Среди его книг наибольшей известностью пользуется «Голографическая Вселенная» («The Holographic Universe»). В основу этой работы положены идеи двух выдающихся мыслителей нашего времени: Дэвида Бома, профессора Лондонского университета, специалиста в области квантовой физики, любимого ученика Эйнштейна, и Карла Прибрама, нейрофизиолога при Стэндфордском университете, автора книги «Языки мозга» – классического труда по нейропсихологии.
Работая в различных областях науки, Д. Бом и К. Прибрам пришли к сходным выводам: весь материальный мир – всё, что мы воспринимаем как «наш мир», – не имеет собственной реальности, а является проекцией глубинного уровня мироздания, где не существуют присущие человеку понятия времени и пространства. Вселенная (это подтверждает ряд серьезных исследований) представляет собой голограмму, где даже самая крошечная часть изображения несет информацию об общей картине и где всё взаимосвязано и взаимозависимо. По мнению многих современных ученых и мыслителей, голографическая модель вселенной представляется одной из самых перспективных картин реальности из существующих на сегодняшний день.
Дэвид Бом стал приверженцем голографической теории вселенной после разочарования в общепринятых теориях, не способных дать удовлетворительное объяснение явлениям квантовой физики. А Карл Прибрам убедился в справедливости этой теории после того, как понял примерно то же самое в отношении общепринятой теории деятельности мозга, которая совершенно так же не в состоянии раскрыть множество нейрофизиологических загадок.
На Майкла Талбота часто ссылается Станислав Гроф. Работа С. Грофа, посвященная холотропному дыханию, была явно навеяна влиянием книг М. Талбота.
КОСМОС КАК ГОЛОГРАММА
Нельзя не оценить героическую решимость Бома в его усилиях разорвать путы научных догм. Он оказался в совершенном одиночестве со своей новой идеей, которую между тем характеризует как внутренняя согласованность, так и логическая мощь, что и оборачивается ее способностью в совершенно неожиданном контексте представить и истолковать широчайший круг физических явлений.
...Его теория оказалась настолько притягательной, что многие почувствовали: вселенная не может быть иной, нежели ее описал Бом.
(Джон Бриггс и Дэвид Пит: «Зеркальная вселенная»)
Путь, приведший Бома к уверенности в том, что вселенная структурирована наподобие голограммы, начинался у самого истока представлений о материи, с мира элементарных частиц. Его интерес к науке и природе вещей проявился довольно рано. Будучи еще юношей, он изобрел чайник, не проливающий мимо ни капли воды, после чего его отец, преуспевающий бизнесмен, уговорил его попытаться заработать на этой идее. Но после того, как Бом узнал, что первым делом надо произвести анализ рынка путем опроса горожан, его интерес к бизнесу сильно померк.
Напротив, его интерес к науке продолжал возрастать, а его неординарная пытливость приводила к новым, неизвестным ранее высотам. Более всего его увлекла квантовая физика, когда в 30-е годы он посещал государственный колледж штата Пенсильвания. Очарование этой области физики легко понять. Странные новые континенты, обнаруженные физиками в глубинах атома, содержали намного больше чудес, чем открытия Кортеса или Марко Поло вместе взятые. Этот новый мир был интригующим, прежде всего потому, что все в нем противоречило здравому смыслу. Он больше напоминал волшебную страну, нежели продолжение естественного мира, обитель Алисы в Стране Чудес, в которой появление таинственных сил было нормой, а вся логика была поставлена с ног на голову.
Одно из поразительных открытий, к которому пришли физики-атомщики, заключалось в том, что если разбивать материю на все более мелкие части, то можно в конце концов достичь предела, за которым эти части – электроны, протоны и т. д. – не обладают более признаками объекта. Например, большинство из нас представляет себе электрон в виде вращающейся маленькой сферы или мячика, но нет ничего более далекого от истины. Хотя электрон иногда может вести себя как сосредоточенная небольшая частица, физики обнаружили, что он в буквальном смысле не обладает протяженностью. Большинству из нас это трудно себе представить, поскольку все на нашем уровне существования имеет протяженность. И тем не менее, если вы попытаетесь измерить ширину электрона, вы столкнетесь с неразрешимой задачей. Просто электрон не является объектом, в том смысле, который мы ему приписываем.
Еще одно важное открытие, сделанное физиками, состоит в том, что электрон может проявлять себя и как частица, и как волна. Если выстрелить электроном в экран выключенного телевизора, можно увидеть маленькую световую точку на экране. Появившийся на фосфоресцирующем слое след, оставляемый электроном, ясно свидетельствует о сходной с частицей природе электрона. Но это не единственная форма, которую может принимать электрон; он также может растворяться в энергетическое пятно и вести себя словно распределенная в пространстве волна. Он может делать то, чего не делает частица. Если им выстрелить в экран с двумя микроскопическими отверстиями, он пройдет сквозь оба отверстия одновременно. Когда волнообразные электроны соударяются, они образуют интерференционные картины. Электрон, как сказочный оборотень, может проявляться и как частица, и как волна.
Такое изменчивое поведение присуще всем элементарным частицам. Оно также характерно для всех явлений, ранее считавшихся чисто волновыми. Свет, гамма-лучи, радиоволны, рентгеновские лучи – все они могут превращаться из волны в частицу и обратно. Сегодня физики рассматривают такие внутриатомные явления не в рамках отдельных категорий волн или частиц, а как единую категорию, обладающую сразу двумя свойствами.
Такие внутриатомные явления были названы квантами, то есть мельчайшими частицами, из которых, по мнению физиков, сотворена Вселенная.
Вероятно, самое удивительное свойство этих частиц заключается в том, что кванты проявляются как частицы, только когда мы смотрим на них. Например, когда электрон не наблюдаем, он всегда проявляет себя как волна, что подтверждается экспериментами. Физики смогли прийти к такому выводу благодаря хитроумным опытам, придуманным для обнаружения электрона без его наблюдения. (Здесь следует отметить, что это лишь одно из возможных следствий такого рода экспериментов, а не общее мнение всех физиков, как будет ясно из дальнейшего. Сам Бом дает результатам этих экспериментов другое объяснение.)
Еще раз отметим: такое поведение материи представляется более загадочным, нежели то, к которому мы привыкли в окружающем нас мире. Представьте, что у вас в руке шар, который становится шаром для боулинга только при том условии, что вы на него смотрите. Если посыпать тальком дорожку и запустить такой «квантованный» шар по направлению к кеглям, то он оставлял бы прямой след только в тех местах, когда вы на него смотрели. Но когда вы моргали, то есть не смотрели на шар, он переставал бы чертить прямую линию и оставлял бы широкий волнистый след, наподобие зигзагообразного следа, который оставляет змея на песке пустыни.
В современной физике найдено убедительное доказательство того, что электроны и другие «кванты» проявляют себя как частицы только при условии, что мы наблюдаем за ними. В другое время они ведут себя как волны. Эта ситуация такая же странная, как если бы шар в кегельбане катился по линии, когда на него смотрят, и оставлял волновой след в тот миг, когда наблюдатель моргнул.
С такой же ситуацией столкнулись физики-атомщики, когда впервые наблюдали процесс собирания квантов в частицы.
Физик Ник Герберт, поддерживающий эту теорию, говорит, что иногда ему кажется, что за его спиной мир «всегда загадочен и неясен, и представляет собой беспрерывно текущий квантовый суп». Но когда он оборачивается и пытается увидеть этот «суп», его взор «замораживает» содержимое «супа», и видится лишь привычная картина. Герберт считает, что мы немного похожи на легендарного Мидаса, который никогда не испытал мягкость шелка в ответ на прикосновение человеческой руки, поскольку все, к чему он прикасался, тотчас превращалось в золото.
«Человеческому постижению недоступна истинная природа "квантовой реальности", – говорит Герберт, – поскольку все, к чему бы мы ни прикоснулись, превращается в материю».
Один из аспектов квантовой реальности, вызвавший особый интерес Бома, заключался в странной взаимосвязи, существующей между, казалось бы, несвязанными событиями на внутриатомном уровне. Удивительным было также безразличие большинства физиков к этому явлению; вследствие такого безразличия один из самых известных примеров взаимосвязи оставался скрытым в течение ряда лет, пока его не обнаружили.
Предположение о такой связи было сделано одним из отцов-основателей квантовой физики Нильсом Бором. Бор указал на то, что если элементарные частицы существуют только в присутствии наблюдателя, тогда бессмысленно говорить о существовании, свойствах и характеристиках частиц до их наблюдения. Это вызвало ропот у многих физиков, поскольку наука в значительной степени основывалась на свойствах явлений «объективного мира». Но если теперь оказалось, что свойства материи зависят от самого акта наблюдения, то что ожидало впереди всю науку? Эйнштейн был встревожен утверждениями Бора, поскольку играл большую роль в создании основ квантовой механики. Особенно он возражал против той гипотезы Бора, согласно которой свойства частиц отсутствуют, пока они не наблюдаемы, так как в сочетании с другими открытиями квантовой физики это означало бы, что элементарные частицы взаимосвязаны самым невероятным образом. Суть этих открытий заключалась в том, что некоторые внутриатомные процессы приводят к созданию пар частиц, имеющих идентичные или очень близкие свойства. Представьте себе весьма нестабильный атом, который физики называют позитроний. Атом позитрония состоит из электрона и позитрона (позитрон – это электрон с положительным зарядом). Поскольку позитрон является античастицей электрона, эти две частицы в конце концов аннигилируют и распадаются на два кванта света, или «фотона», бегущих в противоположных направлениях (способность одного типа частиц превращаться в другой тип – еще одно любопытное свойство квантового микромира). Согласно квантовой физике, вне зависимости от того, как далеко разбегутся фотоны, при измерении они дают одинаковые углы поляризации, то есть пространственной ориентации волновой формы фотона, исходящей из точки.
В 1935 году Эйнштейн со своими коллегами, Борисом Подольским и Натаном Розеном, опубликовал ставшую впоследствии знаменитой статью под названием «Может ли квантово-механическое описание физической реальности считаться законченным?». В ней авторы объясняли, почему существование таких пар частиц могло служить доказательством ошибки Бора. Они говорили, что две такие частицы, скажем, два фотона, излучаемые с распадом позитрона, могли бы распространяться на значительные расстояния. Затем частицы перехватываются, а их углы поляризации измеряются. Если углы поляризации измеряются в один и тот же момент и оказываются идентичными, как подсказывает квантовая физика, и если Бор прав и такие свойства, как поляризация, не существуют, пока не наблюдаются и не измеряются, то это означает, что каким-то образом два фотона мгновенно устанавливают один и тот же угол поляризации. Проблема состоит в том, что, согласно специальной теории относительности Эйнштейна, ничто не может двигаться быстрее скорости света, тем более двигаться мгновенно, поскольку это приведет к разрушению барьера времени и откроет дверь различного рода неприемлемым парадоксам. Эйнштейн и его коллеги были уверены, что ни одно из «разумных определений реальности» не может допустить такую связь, превышающую скорость света, и потому Бор ошибался. Их аргументирование известно сейчас как парадокс Эйнштейна-Подольского-Розена, или EPR-парадокс.
После выхода статьи Эйнштейна Бор остался невозмутим. Вместо того чтобы допустить скорость связи фотонов, превышающую скорость света, он предложил другое объяснение. Если элементарные частицы не существуют, пока не наблюдаются, тогда никто не может представлять их в виде независимо существующих «объектов». То есть Эйнштейн основывал свое возражение на ошибочном предположении о независимом существовании пары частиц. На самом деле они были частью неделимой системы, и было бы немыслимо думать о них по-другому.
Со временем большинство физиков приняло сторону Бора и согласилось, что его подход верен. Триумфу Бора способствовали также успешные предсказания его теории относительно поведения частиц, и физики сразу приняли его версию. В то время, когда Эйнштейн и его коллеги выдвинули свой пример о паре частиц, по техническим и другим причинам постановка такого эксперимента была затруднена. Этот эксперимент так и остался в воображении. Хотя Бор привел свой аргумент для того, чтобы противостоять атаке Эйнштейна на квантовую механику, как мы позже увидим, взгляды Бора на неделимость внутриатомных систем имели большое значение для постижения природы реальности. Ирония заключается в том, что провидческие теории Бора были в большой степени проигнорированы, и сулящая революционное открытие идея взаимосвязи субъекта и объекта была отложена в долгий ящик.
В начале своей карьеры Бом также разделял позицию Бора, но недоумевал, почему Бор и его коллеги так мало внимания уделяют вопросам взаимосвязи в микромире. После окончания Государственного колледжа в штате Пенсильвания он поступил в Калифорнийский университет в Беркли и до получения докторской степени в 1943 году работал в Лоренсовской радиационной лаборатории (Lawrence Berkeley Radiation Laboratory). Там он встретился с еще одним поразительным примером квантовой взаимосвязи.
В лаборатории Бом начал проводить серьезные исследования в области плазмы. Плазма – это газ, состоящий из большого количества электронов и положительно заряженных ионов и атомов. К своему удивлению, Бом обнаружил, что, будучи в плазме, электроны перестают вести себя как отдельные частицы и становятся частью коллективного целого. В то время как индивидуальные движения электронов имели случайный характер, большое количество электронов приводило к эффектам, носившим удивительно организованный характер. Подобно некой амебе, плазма постоянно регенерировала сама себя и окружала оболочкой все инородные тела – она вела себя аналогично живому организму, когда в его клетку попадает инородное вещество. Бом был настолько поражен органическими свойствами плазмы, что часто представлял электронное море как «живое существо».
В 1947 году Бом принял предложение занять должность ассистента в Принстонском университете (что было признанием его заслуг) и продолжил начатое еще в Беркли исследование поведения электронов в металлах. Снова и снова он обнаруживал, что кажущееся хаотичным движение индивидуальных электронов-частиц способно производить в совокупности высокоорганизованное движение. Подобно плазме, которую он изучал в Беркли, он столкнулся с ситуацией, где не только две частицы согласовывают между собой свое поведение, – он увидел целый океан частиц, каждая из которых как будто знала, что делают остальные триллионы частиц. Бом назвал такие коллективные движения частиц плазмонами, а их открытие принесло ему славу выдающегося физика.
Чувствуя важность взаимосвязи микрочастиц и не разделяя некоторые из укоренившихся взглядов в физике, Бом стал все более критически относиться к боровской интерпретации квантовой теории. После трех лет преподавания этого предмета в Принстоне он решил написать учебник, который мог бы помочь ему глубже разобраться в предмете. После написания книги он понял, что по-прежнему не удовлетворен изложением квантовой физики. Отослав экземпляры книги Бору и Эйнштейну, от стал ждать их отзыва. От Бора ответа не последовало, однако Эйнштейн написал, что, поскольку они оба работают в Принстоне, можно встретиться и обсудить книгу. На первой встрече, которая ознаменовала собой начало их живой дискуссии в течение шести месяцев, Эйнштейн восторженно отозвался о работе Бома, заявив, что никогда ранее не видел, чтобы квантовую теорию излагали с такой ясностью. Тем не менее он признал, что, как и у Бома, у него есть много оснований не соглашаться с положениями теории.
Во время беседы оба физика выразили восхищение способностью теории предсказывать явления. Однако они не могли принять того, что теория не дает базисной структуры мира. Бор и его последователи, напротив, заявляли, что квантовая теория завершена и нет никакой возможности получить большую ясность картины, наблюдаемой в квантовой области. Это было все равно что отрицать наличие какой-либо большей реальности, лежащей за пределами внутриатомного микромира, и не ждать ответов на дальнейшие вопросы, что, конечно же, задевало философскую чувствительность Бома и Эйнштейна. Во время их встреч обсуждались многие темы, наведшие Бома на дальнейшие размышления и способствующие укреплению в опасениях относительно толкований квантовой физики. В результате Бом решил искать альтернативный подход к описанию квантовых явлений. Когда в 1951 году его книга «Квантовая теория» вышла из печати, ее сразу же окрестили классическим трудом, но это была классика, к которой Бом уже относился с недоверием. Его сознание, вечно занятое поиском более глубоких объяснений, уже искало новые способы описания реальности.
После бесед с Эйнштейном Бом попытался найти рабочую альтернативу отстаиваемой Бором интерпретации реальности. Он начал с того, что предположил: частицы наподобие электронов действительно существуют в отсутствие наблюдателей. Он также предположил, что за пределами боровской реальности существует более глубокая реальность на субквантовом уровне, ожидающая ее открытия наукой. Исходя из этих гипотез, Бом увидел, что простым постулированием существования поля нового вида – поля на субквантовом уровне – он может объяснить открытия в квантовой физике с таким же успехом, что и Бор. Бом назвал свое новое гипотетическое поле квантовым потенциалом и предположил, что, как и гравитация, оно пронизывает все пространство. Однако в отличие от гравитационных, магнитных и других полей его действие не ослабевает с расстоянием. Несмотря на довольно тонкую природу нового поля, его сила распределена равномерно по всему пространству. Свое альтернативное видение квантовой теории Бом обнародовал в печати в 1952 году.
Реакция на его подход была в основном отрицательной. Некоторые физики настолько верили в то, что никакие альтернативы не возможны, что отвергли его теорию без рассмотрения. Другие обрушили на нее яростные атаки. В конце концов все возражения свелись к философским разногласиям: точка зрения Бора была настолько укоренена в физику, что альтернативный подход Бома казался более чем ересью.
Несмотря на остроту атак, Бом продолжал невозмутимо верить, что существует более глубокая реальность, нежели та, которую допускает Бор. Он также почувствовал, что классическое научное мировоззрение препятствует новым идеям, и в 1957 году в книге под названием «Причинность и вероятность в современной физике» он проанализировал несколько философских допущений, ответственных за такую ограниченность науки. Одним из таких широко распространенных допущений был постулат о том, что любая теория, в том числе и квантовая, может быть законченной. Бом критиковал этот постулат, указывая, что природа бесконечна. Поскольку ни одна из теорий не может объяснить то, что по своей природе бесконечно, Бом заключил, что для научного поиска было бы лучше, если бы ученые отказались от подобных допущений.
В своей книге он указывал, что причинность, трактуемая наукой, слишком ограничена. Большинство следствий рассматривались как происходящие по одной или нескольким причинам. Бом, однако, почувствовал, что следствие может иметь за собой бесконечное множество причин. Например, если вы спросите, что вызвало смерть Авраама Линкольна, вам ответят, что это была пуля, вылетевшая из револьвера Джона Бута. Но полный список причин, за которыми последовала смерть Линкольна, должен был бы включать все события, приведшие к производству данного ружья, все факторы, заставившие Бута желать смерти Линкольна, все шаги эволюционного развития человеческой расы и руки, способной удержать револьвер, и т. д. и т. п. Бом признавал, что в большинстве случаев можно игнорировать огромную вереницу причин, приводящих к конкретному следствию, но считал, что ученым очень важно помнить: ни одно из причинно-следственных отношений нельзя в действительности отделить от вселенной.
В это же время Бом продолжал шлифовать свой альтернативный подход к квантовой физике. Пристальное изучение свойств квантового потенциала привело его к еще более радикальному отходу от ортодоксального мышления. Классическая наука всегда рассматривала систему как простое сложение поведения ее отдельных частей. Однако гипотеза квантового потенциала, образно говоря, поставила эту точку зрения с ног на голову, определив поведение частей как производную от целого. Она не только включила в себя утверждение Бора о том, что элементарные частицы не являются независимыми «частицами материи», а представляют собой часть неделимого целого, но и постулировала целое как первичную реальность.
Эта гипотеза также объясняла, каким образом электроны в плазме (и других особых состояниях, таких как сверхпроводимость) могли вести себя как единое целое. Как указывает Бом, такие «электроны не рассеиваются, потому как благодаря действию квантового потенциала вся система приобретает координированное движение – это можно сравнить с балетом, в котором танцоры движутся синхронно в отличие от неорганизованной толпы». И он снова отмечает: «Такие квантовые целые состояния больше напоминают организованное поведение частей живого существа, чем функционирование отдельных частей машины».
Еще более удивительное свойство квантового потенциала заключается в его связи с локализацией. На уровне нашего обычного опыта вещи обладают вполне конкретной локализацией, однако, в интерпретации Бома, на субквантовом уровне, то есть уровне, на котором работает квантовый потенциал, локализация отсутствует. Все точки пространства становятся едиными, и говорить о пространственном разделении становится бессмысленным. Физики называют такое свойство пространства «нелокальностью».
Нелокальный аспект квантового потенциала позволил Бому объяснить связь между парными частицами без нарушения специальной теории относительности, запрещающей превышение скорости света. Для пояснения он предлагает следующий пример: Представьте себе рыбу, плавающую в аквариуме. Представьте также, что вы никогда раньше не видели рыбу или аквариум и что единственную информацию о них вы получаете через две телевизионные камеры, одна из которых направлена на торец аквариума, а другая смотрит сбоку. Если смотреть на два телевизионных экрана, можно ошибочно предположить, что рыбы на экранах разные. Действительно, поскольку камеры расположены под разными углами, каждое из изображений будет несколько отличаться. Но, продолжая наблюдать за рыбами, вы в конце концов понимаете, что между ними существует некая связь. Если поворачивается одна рыба, другая делает несколько другой, но синхронный поворот. Если одна рыба показывается анфас, другая предстает в профиль, и т. д. Если вы не знакомы с общей ситуацией, вы можете ошибочно заключить, что рыбы мгновенно координируют свои движения, однако это не так. Никакой мгновенной связи между ними нет, поскольку на более глубоком уровне реальности – реальности аквариума – существует одна, а не две рыбы. Именно это, отмечает Бом, и происходит с частицами, например с двумя фотонами, испускаемыми при распаде атома позитрония.
Бом считает, что элементарные частицы связаны также, как изображения одной рыбы в двух гранях аквариума. Хотя частицы, наподобие электронов, кажутся отделенными друг от друга, на более глубоком уровне реальности – реальности аквариума – они являются лишь двумя аспектами глубокого космического единства.
Действительно, поскольку квантовый потенциал пронизывает все пространство, все частицы имеют нелокальную взаимосвязь. Картина реальности, которую раскрывал Бом, все более становилась похожа не на отдельное существование разрозненных элементарных частиц, движущихся в вакууме, но на непрерывную паутину событий, уложенных в пространство, которое само обладает такой же реальностью и разнообразием, как и материя, движущаяся сквозь него.
Идеи Бома по-прежнему не были убедительны для большинства ученых, но у некоторых физиков они вызывали интерес. Одним из таких физиков был Джон Стюарт Белл, теоретик из CERN'a – Центра ядерных исследований, расположенного близ Женевы, в Швейцарии. Как и Бом, Белл также был неудовлетворен квантовой теорией и искал ей альтернативу. Позднее он вспоминал: «В 1952 г. я увидел статью Бома. В ней он предлагал ввести некоторые переменные, чтобы дополнить квантовую механику. Это было впечатляюще».
Белл также понял, что теория Бома предполагает наличие нелокальности, и начал думать о ее экспериментальной проверке. Эта проблема долго оставалась у него в уме, пока в 1964 году он не получил годичный отпуск для научной работы и не смог сконцентрироваться на этой идее. Затем он быстро нашел элегантное математическое обоснование эксперимента. Единственной проблемой было ограничение точности, обусловленное тогдашним развитием техники. Чтобы убедиться в том, что частицы, например в случае EPR-парадокса, не используют обычной связи, основные экспериментальные измерения должны были производиться за такой бесконечно малый промежуток, за который луч света не успевал бы пройти расстояние между частицами. Это означало, что измерительные приборы должны были производить необходимые отсчеты в течение нескольких миллиардных долей секунды.
К концу 1950-х годов Бом уже достаточно настрадался от маккартизма и решил перебраться в Англию, в Бристольский университет, где стал вести научную работу. Там вместе с молодым исследователем Якиром Аароновым он обнаружил еще один пример нелокального взаимодействия. Бом и Ааронов установили, что при определенных обстоятельствах электрон может «почувствовать» присутствие магнитного поля в области, где вероятность нахождения электрона равна нулю. Это явление известно сегодня под именем эффекта Ааронова-Бома. Когда исследователи опубликовали свое открытие, многие физики не поверили, что такой эффект возможен. Даже сегодня находятся скептики, которые, несмотря на многочисленные подтверждающие эксперименты, время от времени публикуют статьи, отрицающие существование данного эффекта.
Как всегда, Бом стоически продолжал сопротивляться, смело заявляя толпе, что «король голый». В интервью несколько лет спустя он подчеркнул значение бескомпромиссности: «На большом отрезке времени оказывается гораздо более опасным придерживаться иллюзий, чем встретиться лицом к лицу с истинными фактами».
Тем не менее сдержанная реакция на его идеи относительно полноты и нелокальности, а также неясность дальнейших исследований в этом направлении заставили его переключиться на другие темы. В 1960-х годах он занялся пристальным изучением порядка. В классической науке все объекты обычно разделялись на две категории: объекты, обладающие упорядоченностью своих частей, и объекты, части которых находятся в неупорядоченном, или случайном состоянии. Снежинки, компьютеры и живые существа – все это примеры упорядоченных объектов. Рассыпанные зерна кофе на полу, обломки после взрыва, числа, генерируемые рулеткой, – примеры неупорядоченных объектов.
По мере того как Бом все более углублялся в изучаемый предмет, он стал понимать, что существуют различные степени порядка. Некоторые вещи более упорядоченны, чем другие, причем иерархия порядка бесконечна во вселенной. Из этого Бом сделал вывод, что то, что нам кажется неупорядоченным, вовсе может и не являться таковым. Возможно, порядок этих вещей имеет «такую бесконечно большую величину», что они только кажутся беспорядочными (интересно, что математики не могут определить случайность, и хотя некоторые последовательности чисел классифицируются как случайные, это только допущение).
Будучи погруженным в эти мысли, Бом увидел как-то в телевизионной программе Би-Би-Си устройство, способствовавшее дальнейшему развитию его идей. Устройство представляло собой специально спроектированный сосуд, содержащий большой вращающийся цилиндр. Пространство сосуда было заполнено глицерином – плотной, прозрачной жидкостью – с неподвижно плавающей в нем каплей чернил. Бома заинтересовало следующее. Когда ручку цилиндра поворачивали, чернильная капля расползалась по глицерину и казалась растворенной. Но как только ручку начинали крутить в противоположном направлении, слабая чернильная траектория медленно исчезала и превращалась в исходную каплю.
Если каплю чернил поместить в цилиндрический сосуд, наполненный глицерином, а сам цилиндр повернуть вокруг оси, капля расползается и исчезает. Но если цилиндр повернуть в обратном направлении, капля снова восстанавливается. Бом использовал это явление как пример порядка, который может быть проявленным (явным) или скрытым (имплицитным).
Бом писал: «Этот опыт поразил меня тем, что в точности соответствовал моим представлениям о порядке, то есть когда чернильное пятно расползалось, оно все-таки имело «скрытый» (то есть непроявленный) порядок, который проявлялся, как только капля восстанавливалась. С другой стороны, на нашем обычном языке мы сказали бы, что чернила были в состоянии «беспорядка», растворившись в глицерине. Этот опыт привел меня к новому определению порядка».
Это открытие сильно воодушевило Бома. Наконец он нашел метафору для понимания порядка, которая позволила не только свести воедино все его разрозненные мысли за многие годы, но и предоставила мощный аналитический аппарат в его распоряжение. Этой метафорой была голограмма.
Как только Бом начал внимательно изучать голограмму, он увидел, что она тоже представляла собой новый способ объяснения порядка. Как и чернильная капля в растворенном состоянии, интерференционные картины, записанные на кусочке голографической пленки, также казались хаотичными для невооруженного глаза. Однако оба явления обладают скрытым, или свернутым порядком, напоминающим порядок плазмы, состоящей из кажущегося случайным индивидуального поведения электронов. И это не было единственной блестящей догадкой, полученной с помощью голограммы.
Чем больше Бом думал об этом феномене, тем более он убеждался в том, что вселенная фактически использует голографический принцип в своей работе, да и сама представляет своего рода огромную, плавающую голограмму. Эта идея в конце концов позволила Бому выкристаллизовать различные догадки в целостную и поражающую своим радикализмом теорию. Свои первые статьи о голографическом характере вселенной Бом опубликовал в начале 1970-х годов, а в 1980 году издал законченный труд под названием «Полнота и импликативный порядок». Книга не просто соединяет воедино мириады идей, она дает столь радикально новую картину мироздания, что дух захватывает.
Одно из самых революционных предположений Бома заключается в том, что наша осязаемая повседневная реальность на самом деле – всего лишь иллюзия, наподобие голографического изображения. Под ней находится более глубокий порядок бытия – беспредельный и изначальный уровень реальности, – из которого рождаются все объекты и, в том числе, видимость нашего физического мира аналогично тому, как из кусочка голографической пленки рождается голограмма. Бом называет этот глубинный уровень реальности импликативным (то есть «скрытым») порядком, в то время как наш собственный уровень существования он определяет как экспликативный, или раскрытый порядок.
Бом использует эти термины потому, что видит проявление всех форм во вселенной как результат бесконечного процесса свертывания и развертывания между двумя порядками. Например, Бом считает, что электрон – это не отдельный объект, а полнота (totality), или множество, возникшее в результате свертывания пространства. Когда прибор определяет присутствие отдельного электрона, это происходит потому, что в данный момент проявляется только один аспект электронного множества, аналогично тому, как чернильная капля обнаруживается из глицеринового пятна. Если электрон кажется движущимся, это вызвано непрерывной серией таких свертываний и развертываний.
Другими словами, электроны и все другие частицы – не более материальны и постоянны, чем форма, принимаемая гейзером, когда он фонтанирует из земли. Они поддерживаются непрерывным притоком из импликативного порядка, и когда частица предстает перед нами как распадающаяся, на самом деле она никуда не девается. Она просто свертывается обратно в глубинный порядок, откуда произошла. Кусочек голографической пленки и ее изображение являются таким же примером существования импликативного и экспликативного порядка. Пленка содержит импликативный порядок, потому как изображение, закодированное в интерференционных паттернах, – это скрытая полнота, свернутая в пространстве. Голограмма, проецируемая пленкой, имеет экспликативный порядок, поскольку представляет развернутую и видимую версию изображения.
Постоянный и динамический обмен между двумя порядками объясняет, как частицы, такие как электрон в атоме позитрония, могут превращаться из одного типа в другой. Такие превращения можно рассматривать как свертывание, скажем, электрона обратно в импликативный порядок и развертывание фотона на его месте. Это также объясняет, каким образом квант может проявляться в виде либо частицы, либо волны. Согласно Бому, оба аспекта всегда присутствуют в свернутом виде во всем множестве кванта, но способ взаимодействия наблюдателя с этим множеством определяет, какой аспект проявится, а какой останется скрытым. По сути, роль, которую играет наблюдатель в определении формы кванта, оказывается не более загадочной, чем приемы ювелира, открывающего ту или иную грань драгоценного камня. Поскольку термин «голограмма» обычно относится к статичному изображению и не передает динамику и активный характер бесконечных свертываний и развертываний, непрерывно создающих нашу вселенную, Бом предпочитает определять вселенную не как голограмму, а как «голодинамику» (holomovement).
Существование более глубокого и голографически организованного порядка также объясняет, почему реальность становится нелокальной на внутриатомном уровне. Как мы уже видели, при голографической организации реальности локальность пропадает. Если мы говорим, что каждая часть голографической пленки содержит всю полноту информации, то это все равно что утверждать: информация распределена нелокально. Следовательно, если вселенная организована в соответствии с голографическим принципом, она также должна иметь нелокальные свойства.
Наиболее захватывающим является развитие Бомом идей о полноте, или целостности (wholeness). Поскольку все в космосе состоит из непрерывной голографической ткани, пропитанной импликативным порядком, бессмысленно, согласно Бому, говорить о вселенной, состоящей из «частей»; так же бессмысленно было бы говорить о независимо существующих формах гейзера, выходящих из одной скважины. Электрон более не является «элементарной частицей». Это просто имя, присвоенное некоторому аспекту голодинамики. Разделение реальности на части и затем присвоение имен этим частям всегда произвольно, всегда условно, поскольку элементарные частицы, как и все во вселенной, существуют не более независимо друг от друга, чем элементы орнамента на ковре.
Это очень глубокий вывод. В своей общей теории относительности Эйнштейн буквально ошеломил мир своим заявлением, что пространство и время – не раздельные, но плавно соединенные сущности, вытекающие как части целого, которое он назвал пространственно-временным континуумом. Бом делает еще один гигантский шаг вперед. Он говорит, что все во вселенной – часть континуума. Несмотря на кажущуюся разделенность вещей на экспликативном уровне, все представляет собой непрерывно распределенную реальность, в конце концов заканчивающуюся тем, что импликативные и экспликативные порядки сливаются друг с другом.
Давайте на минуту остановимся на этом. Посмотрите на свою руку. Теперь посмотрите на свет, падающий от стоящей позади вас лампы. И на собаку, сидящую у ваших ног. Вы не просто сделаны из одной и той же сущности: вы и есть одна и та же сущность. Одна сущность. Неделимая. Огромное нечто, протянувшее бесчисленное множество своих рук и придатков в кажущиеся объекты, атомы, беспокойные океаны и мерцающие звезды космоса.
Бом предупреждает: это не значит, что вселенная – гигантская неразличимая масса. Вещи могут быть частью неделимого целого и в то же время обладать уникальными качествами. Чтобы проиллюстрировать эту мысль, он обращает наше внимание на небольшие водовороты и вихри, часто образующиеся в реке. На первый взгляд такие водовороты кажутся независимыми и обладают индивидуальными характеристиками, такими как величина, скорость и направление вращения и т. д. Но при внимательном рассмотрении оказывается невозможным определить, где заканчивается данный водоворот и начинается река. Таким образом, Бом не считает, что говорить о различии между «вещами» бессмысленно. Он просто хочет, чтобы мы постоянно сознавали, что различные аспекты голодинамики, то есть так называемые «вещи», – всего лишь абстракция, способ, с помощью которого наше сознание выделяет данные аспекты. Вместо того чтобы называть различные аспекты голодинамики «вещами», он предпочитает использовать определение «относительно независимые подмножества».
Итак, Бом считает, что наша всеобщая привычка разбивать мир на части и игнорировать динамическую взаимосвязь всех вещей порождает многие наши проблемы, не только в науке, но и в личной и общественной жизни. Например, мы верим, что можем извлекать ценные материалы из Земли, не влияя на оставшуюся ее часть. Мы верим, что мы можем решать различные проблемы общества, такие как преступность, бедность, пристрастие к наркотикам, игнорируя общество в целом, и т. д. В своих трудах Бом страстно призывает отказаться от существующего способа фрагментации мира, поскольку он не только не работает, но даже может оказаться фатальным.
Кроме объяснения того, почему физики-ядерщики находят столько примеров взаимосвязи, погружаясь в глубины материи, бомовская голографическая вселенная объясняет много других загадок. Одна из таких загадок – влияние, которое сознание может оказать на внутриатомный мир. Как мы уже видели, Бом отвергает идею того, что частицы не существуют до тех пор, пока не попадают в поле зрения наблюдателя. Но он не возражает против того, чтобы свести вместе сознание и физику. Он просто чувствует, что большинство физиков идут по ложному пути, пытаясь разделить реальность на части и заявляя, что одна независимая сущность – сознание – взаимодействует с другой независимой сущностью – элементарной частицей.
Поскольку все вещи являются аспектами голодинамики, он полагает, что нет смысла говорить о взаимодействующих сознании и материи. В некотором смысле наблюдатель и есть само наблюдаемое. Наблюдатель также – измерительный прибор, экспериментальные результаты, лаборатория и ветерок, дующий за стенами лаборатории. Фактически, Бом считает, что сознание – это более тонкая форма материи, и основа для ее взаимодействия с другими формами материи лежит не на нашем уровне реальности, а в глубинном импликативном порядке. Сознание присутствует в разных степенях свертывания и развертывания во всей материи – вот почему плазма, например, обладает некоторыми признаками живого существа. Как говорит Бом: «Способность формы быть динамичной – это наиболее характерный признак сознания, и мы уже видим нечто сознательное в поведении электрона».
Подобным образом он считает, что разделение вселенной на живые и неживые объекты не имеет смысла. Одушевленная и неодушевленная материя неразрывно связаны друг с другом, и жизнь находится в скрытом состоянии во всей вселенной. Даже камень в некотором смысле живой, говорит Бом, поскольку жизнь и интеллект присутствуют не только в материи, но и в «энергии», «пространстве», «времени», во «всей ткани вселенной» и во всем остальном, что мы абстрактно выделяем из голодинамики и ошибочно рассматриваем как независимо существующие объекты.
Идея о том, что сознание и жизнь (и, по существу, все во вселенной) суть свернутые во вселенной множества, имеет потрясающие следствия. Подобно тому как каждый кусочек голограммы содержит в себе изображение целого, каждая часть вселенной содержит в себе всю вселенную. Это значит, что, если бы мы знали, как пользоваться этим свойством, мы могли бы обнаружить галактику Андромеды на мизинце своей левой руки. Мы могли бы также увидеть встречу Клеопатры и Цезаря, поскольку в принципе все прошлое и будущее уже присутствуют в каждой частичке времени и пространства. Каждая клетка нашего тела уже содержит в себе весь свернутый космос. Этим же свойством обладает и каждый лист, каждая капля дождя и каждая пылинка, придавая новый смысл знаменитым строчкам Уильяма Блейка:
В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир – в зерне песка,
В единой горсти – бесконечность
И небо – в чашечке цветка.
(Перев. С. Маршака. – Ред.)
Если наша вселенная – всего лишь бледная тень более глубокого порядка, что же лежит спрятанным в изначальной основе нашей реальности? Бом предположил следующее. Согласно нашему современному пониманию физики, каждый участок космоса пронизывается различными видами полей, состоящих из волн различной длины. Каждая волна обладает некоторой энергией. Когда физики подсчитали минимальное количество энергии, которое может нести волна, они обнаружили, что каждый кубический сантиметр вакуума содержит больше энергии, чем вся энергия всей материи во всей наблюдаемой вселенной!
Некоторые физики отказываются всерьез принимать эти расчеты и полагают, что где-то скрыта ошибка. Бом считает, что этот бесконечный океан энергии действительно существует и, по крайней мере, указывает на бесконечно протяженную, скрытую природу импликативного порядка. Он полагает, что большинство физиков игнорирует существование огромного океана энергии, потому что как рыба не видит воды, в которой плывет, так и физики сконцентрированы только на объектах, плавающих в океане энергии, то есть на материи.
Взгляды Бома на то, что пространство реально и в нем происходит множество процессов, как и в движущейся через него материи, получают свое развитие в его идеях об импликативном океане энергии. Материя не существует независимо от этого океана, от так называемого пустого пространства. Она является частью пространства. Для пояснения своих идей Бом привлекает следующую аналогию: если кристалл охладить до абсолютного нуля, поток электронов будет беспрепятственно проходить сквозь него, без рассеивания. Если повысить температуру, в кристалле возникнут дефекты, он потеряет свою прозрачность и электроны начнут рассеиваться. С точки зрения электрона такие дефекты будут проявляться как частички «материи», плавающие в море «пустоты», но на самом деле это не так. Пустота и частички материи не существуют независимо друг от друга. Они части одной и той же ткани пространства, более глубокого порядка кристалла.
Бом считает, что то же справедливо и для нашего уровня существования. Пространство не пустое. Оно заполнено в противоположность вакууму и является основой существования всего сущего, включая и меня с вами. Вселенная неотделима от этого космического океана энергии и выступает как рябь на его поверхности, сравнительно незначительный «паттерн возбуждения» среди невообразимо огромного океана. «Этот паттерн возбуждения относительно автономен и производит относительно устойчивые и повторяющиеся видимые проекции в нашем трехмерном экспликативном порядке», – утверждает Бом. Другими словами, несмотря на свою видимую материальность и огромные размеры, вселенная не существует сама по себе, а всего лишь отпрыск того, что неизмеримо больше и загадочней ее. Более того, она даже не является производной этого неизмеримого нечто, она лишь мимолетная тень, дальний отголосок более грандиозной реальности.
Это бесконечное море энергии – не единственная сущность, спрятанная в импликативном порядке. Поскольку импликативный порядок является основой, произведшей на свет все сущее, она должна по крайней мере содержать каждую элементарную частицу, которая была или будет; каждую возможную конфигурацию материи, энергии, жизни и сознания, от квазаров до стихов Шекспира, от двойной спирали ДНК до сил, контролирующих размеры и формы галактик. И даже это не все. Как полагает Бом, нет основания считать, что на импликативном порядке все заканчивается. За ним могут следовать другие немыслимые порядки, бесконечные в своем развитии.
Целый ряд поразительных открытий новейшей физики свидетельствует: Бом может быть прав. Даже если не учитывать импликативный океан энергии, пространство оказывается заполненным светом и другими электромагнитными волнами, постоянно накладывающимися и взаимодействующими друг с другом. Как мы уже видели, все частицы в то же самое время волны. Это означает, что физические объекты и все, что мы воспринимаем, в действительности состоит из интерференционных паттернов, – факт, за которым, без сомнения, стоит голографический принцип.
Еще одно убедительное доказательство нам дают результаты последних экспериментов. В 1970-е годы уровень технологии позволил нескольким исследователям поставить эксперимент с двумя частицами, описанный ранее Беллом. Хотя результаты были обнадеживающие, окончательный вывод так и не был сделан. Затем в 1982 году физики Ален Аспект, Жан Далибар и Жерар Роже из Института оптики Парижского университета получили положительный результат. Сначала они произвели серию одинаковых фотонов путем нагрева атомов кальция лазерами. Затем они позволили каждому фотону бежать в противоположных направлениях через трубку длинной 6,5 метров и проходить через специальные фильтры, направляющие их к одному из двух возможных анализаторов. Каждый фильтр производил переключение между одним и другим анализатором за 10 миллиардных секунды, то есть на 30 миллиардных секунды меньше, чем было необходимо свету для прохождения 13 метров, отделяющих каждую группу фотонов. Таким путем Аспект и его коллеги смогли исключить любую возможность связи фотонов через известные физические процессы.
Аспект и его коллеги обнаружили, что, как и предсказывала квантовая теория, каждый фотон может коррелировать свой угол поляризации с углом своего двойника. Это указывало либо на нарушение эйнштейновского запрета на связь, превышающую скорость света, либо на нелокальную связь обоих фотонов. Поскольку большинство физиков не могли согласиться с привнесением в физику процессов, скорость которых превышает скорость света, эксперимент Аспекта стал рассматриваться как подтверждение нелокальной связи двух фотонов. Более того, как замечает физик Пол Дэвис из Ньюкаслского университета (Англия), поскольку все частицы постоянно взаимодействуют и разделяются, «нелокальные аспекты квантовых систем – общее свойство природы».
Открытия Аспекта не доказывают, что бомовская модель вселенной справедлива, но предоставляют ей огромную поддержку. Действительно, как уже отмечалось, Бом не верит, что какая-нибудь теория может быть совершенно непогрешимой, включая и его собственную. Все теории – всего лишь приближения к истине, ограниченные карты, используемые нами для вычерчивания неизведанной территории без границ. Это не значит, что Бом не верит в экспериментальную проверку своей теории: попросту наука еще не подошла к разработке способов такой проверки. (В ответ на критику подобных высказываний Бом ссылается на то, что в физике существует целый ряд теорий – например, «теория сверхструны», – которые нельзя проверить в ближайшие несколько десятилетий.)
Большинство физиков остаются скептиками в отношении идей Бома. Например, физик из Йейльского университета Ли Смолин не находит теорию Бома «достаточно убедительной и физически корректной». И все же сам размах мышления Бома вызывает невольное уважение. Мнение физика из Бостонского университета Абнера Шимони хорошо характеризует такое отношение к Бому: «Боюсь, что не понимаю его теорию. Конечно, это метафора, и вопрос состоит в том, как ее принимать. Он очень глубоко анализирует природу материи, и я думаю, что вопросы, которые он поднимает, имеют огромное значение для дальнейшего прогресса физической науки. Несомненно, он – настоящий мыслитель с невероятно смелым воображением».
Несмотря на подобный скептицизм, есть физики, относящиеся с симпатией к идеям Бома, включая таких маститых ученых, как Роджер Пенроуз из Оксфорда, создатель современной теории черных дыр; Бернард Эспанья из Парижского университета, один из мировых авторитетов в области концептуальных основ квантовой теории; Брайан Джозефсон, нобелевский лауреат 1973 года по физике. Джозефсон считает, что бомовский импликативный порядок может однажды привести Бога или Душу в сферу науки – идея, которую поддерживает и сам Джозефсон.
Если соединить теории Бома и Прибрама, мы получим радикально новый взгляд на мир: наш мозг математически конструирует объективную реальность путем обработки частот, пришедших из другого измерения – более глубокого порядка существования, находящегося за пределами пространства и времени. Мозг – это голограмма, свернутая в голографической вселенной.
Для Прибрама данный синтез означал, что объективный мир не существует – по крайней мере в том виде, к которому мы привыкли. За пределами привычного мира находится огромный океан волн и частот, в то время как реальность выглядит вполне конкретной только благодаря тому, что наш мозг преобразует голографические пятна в палки, камни и другие знакомые объекты, составляющие наш мир. Как мозгу (который сам состоит из частот материи) удается из таких нематериальных сущностей, как частотное пятно, синтезировать нечто, кажущееся твердым на ощупь? «Математический процесс, который Бекеши смоделировал с помощью своих вибраторов, является основополагающим для понимания того, как наш мозг конструирует образ внешнего мира», – утверждает Прибрам. Другими словами, гладкая поверхность фарфоровой чашки и ощущение песка на берегу под ногами на самом деле всего лишь утонченная версия синдрома фантомных болей.
Согласно Прибраму, это не означает, что не существует фарфоровых чашек или песка на берегу. Это просто означает, что фарфоровая чашка имеет два совершенно различных аспекта своей реальности. Когда она пропускается через линзы вашего мозга, она проявляет себя как чашка. Но если снять эти линзы, мы ощутим ее как интерференционный паттерн. Какой из этих образов истинный, а какой ложный? «Истинны оба, – говорит Прибрам, – или, если хотите, оба ложны».
Ситуация, конечно, не сводится к фарфоровым чашкам. Мы тоже обладаем двумя совершенно различными аспектами нашей реальности. Мы можем рассматривать себя как физические тела, движущиеся сквозь пространство. Или мы можем рассматривать себя как пятна интерференционных паттернов, свернутых в космической голограмме. Бом считает, что вторая точка зрения может быть даже более верной, поскольку рассматривать себя как голографический мозг, смотрящий на голографическую вселенную, – это снова абстракция, попытка разделить два объекта, которые в принципе не разделяются.
Не расстраивайтесь, если вам трудно это понять. Сравнительно легко понять идею холизма, если нечто находится вне нас, например яблоко, записанное на голограмме. Гораздо труднее приходится в том случае, если мы не смотрим на голограмму, а являемся ее частью.
Трудность восприятия идей Бома и Прибрама также свидетельствуют о радикализме их подхода. Утверждение Прибрама о том, что наш мозг сам конструирует объекты, бледнеет перед еще одним выводом Бома: мы сами конструируем пространство и время…
(Майкл Талбот: «Голографическая Вселенная», 1995, перев. с англ. В. Постникова)
Комментариев нет:
Отправить комментарий