Вера, надежда, любовь

Каждое из этих слов определяет в нашем жизненном опыте целый набор переживаний, впечатлений, идей, представлений. Любой из нас испытывает эти чувства, но их интерпретация, оценка, степень важности и сила проявления всегда имеют исключительно субъективный характер. Несколько иначе мы воспринимаем эти слова в их триединстве. Это уже не просто слова, ассоциирующиеся с нашими личными чувствами, но словесная формула с философским подтекстом, символизирующая эмоциональные образы и ментальные конструкции, которые выражают определённые культурные ценности, наработанные многими поколениями людей.

Привычным для нас стало сочетание этих слов именно в таком варианте последовательности: вера, надежда, любовь. Причина может быть такой: этот вариант употребления наиболее благозвучен по сравнению с остальными, и поэтому он чаще используется в произведениях литературы (например, в поэзии), в кинофильмах, в телепередачах и т. д. Но эта причина может одновременно быть и следствием более ранней причины. В «Первом послании к Коринфянам» апостол Павел говорит: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор. 13:13). Подчёркивание здесь особого статуса любви представляет наибольший интерес для дальнейшего хода нашего рассуждения.

Вообще в христианской традиции вера, надежда и любовь считаются добродетелями, даже главными добродетелями, из которых происходят и развиваются все остальные добродетели: молитва, воздержание, смирение, кротость и другие. Надо иметь в виду, что понятие христианской добродетели обладает своей спецификой и не совсем совпадает с обычным смыслом слова «добродетель» как положительной оценкой черт характера или свойств натуры, которые в той или иной культурной среде принято ассоциировать с проявлением высокой нравственности или морали. Христианская добродетель – это состояние души, согласующееся с нравственным законом Божьим. Добродетельный христианин действует из побуждений любви к Богу и ближним по своей свободной воле. В христианстве понятие добродетели соответствует понятию нравственной жизни, а понятие греха – понятию безнравственной жизни. Среди трёх главных добродетелей самая главная – любовь. Потому что «…Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4:16). Вера в Бога и надежда на Бога неразрывно связаны с любовью к Богу. В этом смысле триада «вера, надежда, любовь» в такой последовательности имеет своё логическое основание.

За рамками теологического толкования – если воспринимать Любовь, Веру и Надежду как понятия-образы, олицетворяющие ментально-чувственные представления о Жизни, – можно несколько иначе расставить акценты, что приведёт к изменению последовательности слов в устоявшейся триаде «вера, надежда, любовь».

Надежда – это зарождение, вера – созревание, любовь – расцвет и раскрытие. Надежда всё впитывает; вера активно обменивается, взаимодействует, выбирая нужное себе и отторгая отжившее; любовь щедро раздаёт, питая соками надежду и наполняя силой веру. Любовь – цель всего сознающего и причина всего сущего, Вера – путь к Любви, Надежда – отправная точка пути. Это – круговорот Жизни. Её алгоритм, проявляющийся в наших чувственно-эмоциональных состояниях. Надежда – состояние неопределённости, ожидания и предвкушения, сумбурности и бесформенности, зародыш ещё не осознанного стремления к Любви. Вера – это результат обретения смысла, движение к цели, активное развитие и рост, осознание стремления к Любви. Любовь – это оформленная красотой Сила, неиссякаемый источник проявленной Жизни и состояние её осознания. Надежда – зовущий голос в тумане души. Вера – маяк, путеводная нить. Любовь – просветление, наполненность, самодостаточность, сила и причина осознанного творения. Любовь всё растворяет и во всём растворяется.

Любовь и Жизнь – понятия тождественные. Любовь – это чувственное восприятие Жизни, а Жизнь – это ментальное понимание Любви. Таким образом известная триада «вера, надежда, любовь» обретает новую форму: «надежда → вера → любовь». В такой последовательности наша триада становится формулой Жизни: «Надежда → Вера → Любовь ↔ Жизнь».

Воспринимаемая Картина Мира

Мир становится «каким-то», т.е. доступным оценочному суждению, только сквозь призму субъективного восприятия. Безотносительно субъекта восприятия, он – «никакой», поскольку с готовностью принимает любую форму, которую в состоянии «вылепить», сотворить воспринимающее сознание.

Без наблюдателя мир не обладает качествами и свойствами, которыми наделяет его воспринимающий субъект. Сам по себе мир не нуждается в каких-либо оценках для того, чтобы существовать. Наблюдаемым он, действительно, становится лишь через наблюдателя, а наблюдатель, в свою очередь, невозможен без объекта наблюдения. Это простая логика, и здесь нет причин «ломать копья». Но вся эта логика говорит не столько о свойствах мира (безотносительно связки субъект – объект), сколько о свойствах феномена восприятия как неотъемлемой части того же мира. Если абстрагироваться и представить себе мир без нашего (или любого другого) восприятия (нонсенс и абсурд, конечно: какое может быть представление без восприятия!), то мир, действительно, – никакой.

Свойства и качества мира в конкретном представлении о мире зависят от свойств и качеств воспринимающего аппарата конкретного субъекта восприятия. Таким образом, картина мира, сформированная сознанием субъекта, обусловлена режимом и характером восприятия этого субъекта – носителя конкретного сознания.

Мир как объективная реальность, «мир вне нас», – никакой, поскольку реальность в целом по определению недоступна нашему ограниченному восприятию. Мы – часть реальности и находимся внутри неё, а не снаружи, поэтому нашему осознанию доступен не мир как таковой, а только один из возможных для нас вариантов его интерпретации – совокупность внешних и внутренних сигналов, пропущенных через фильтр собственного восприятия, который обусловлен целым комплексом ограничителей: цивилизационными (умственными), биологическими, психологическими и т.п.

«Мир для нас» – всегда «какой-то», но это не объективная реальность, а сформированная нашим сознанием картина мира, всего лишь наше представление о реальности.

Поэзия звука

Одной любви музыка уступает, но и любовь – мелодия.
(Александр Пушкин)
Прекрасна та музыка, которая делает нас немыми.
(Генрих Гейне)

Музыка и поэзия рождаются из одного источника. Их лучшие творения глубоко проникают в наши души, затрагивая нередко такие чувственные струны, которые казались до этого нам не присущими. Если поэзия – это музыка слова, то музыку можно назвать поэзией звука. Но поэзия звука не имеет языковых границ. В отличие от музыки слова, она не нуждается в переводе на другие языки и доступна пониманию всех, кто способен испытывать и, главное, воспринимать эмоции.

Слово лечит и слово убивает. Поэтическое «слово» обладает силой глобального воздействия без границ и сквозь века. Не случайно поэзия и музыка объединились во многих жанрах музыкального искусства, дополняя и усиливая друг друга в красоте своего выражения. Часто поэзия рождает музыку, а музыка – поэзию. В античные времена вообще не было чёткого разделения между ними. Гораздо позже произошло разделение одного вида искусства на два и даже больше. (Искусство развивается по такой же схеме, что и наука). Но всё же музыка – несравненно более древнее искусство по сравнению с поэзией. И сила её неизмеримо мощнее. А воздействие – намного шире и глубже. Музыкальная палитра содержит в себе весь диапазон звуковых красок и способна при умелом использовании охватить своим влиянием всё наше существо целиком. Слушая музыку, мы воспринимаем её не только умом и душой, но ощущаем её всем телом: звуковые вибрации живут в нас, общаясь напрямую с каждой клеточкой нашего организма. Поэтому музыка способна и физическую боль нам причинить, и поднять до высот неземного наслаждения. «Музыка есть сильное, возбуждающее, могучее орудие, подобное медикаментам. Она может и отравлять, и исцелять. Как медикаменты должны быть во власти специалистов, так и музыка», – писал в эссе «Происхождение музыки и её сущность» К. Э. Циолковский.

Музыка – самый магический вид искусства. Человек под её воздействием может проявить из глубин своего естества древнюю природу животного. Но музыка обладает силой и возвышать дух человеческий до состояния божественных ощущений, она облагораживает наш ум и очищает чувства.

В разных своих жанрах музыка сопровождает наше существование с самого детства до окончания жизненного пути. «Нам музыка строить и жить помогает», – пели когда-то. Так оно и есть. Музыку можно услышать всюду, и мы не представляем себе жизни без неё. Но многие ли из нас могут отличить настоящую музыку от её многочисленных подделок? К сожалению, не все. Ведь для того, чтобы быть способным слышать и понимать Музыку с большой буквы, необходимо потрудиться немало. Впрочем, этого требует для своего понимания и любое другое искусство: поэзия, живопись, архитектура и т.д.

Настоящие сокровища музыкального искусства заслуживают многолетних усилий, отданных самообразованию и развитию музыкального восприятия. Плодами этого труда станут невыразимые словами ощущения в моменты единения с высокой поэзией звука.

Масштаб восприятия

Что мы знаем о пространстве? Только то, что это протяжённость.

Что мы знаем о времени? Только то, что это длительность.

Длина расстояния, продолжительность времени.

Об этом нам говорит наше восприятие.

Что мы знаем о себе? Только то, что воспринимаем.

Пространство-время – понятие условное, существующее в нашем воображении, но не в реальности. Реальность – это единая энергетическая ткань бытия, все частички-точки которой взаимозависимы и взаимосвязаны. Точка ткани бытия – тоже условное понятие. Это может быть и мгновение жизни электрона, и мгновение жизни галактики. Словом, любой энергетический факт. Нельзя говорить о пространстве, не подразумевая время, и нельзя говорить о времени, не подразумевая пространство. Но это всего лишь способ говорить, потому что ум из-за своей природной ограниченности не может воспринимать целое, частичкой которого является. Вот он и скользит по ткани бытия, воспринимая отдельные, как ему кажется, фрагменты. Так рождается в его восприятии время и пространство. А реальность просто есть. В ней всё существует сразу и одновременно – всё, что мы называем прошлым, настоящим и будущим, всё, что мы называем близким, далёким и запредельным. Попробую образно выразить свою мысль: киноплёнка с фильмом – это реальность, а просмотр фильма – это наше восприятие реальности. Но это грубое и неточное сравнение, поскольку плёнка неживая, а реальность живая. В плёнке можно вырезать кадр, и другие кадры останутся прежними. А в реальности, если меняется что-то в одной точке, то это отражается на всей ткани бытия. В ней, повторюсь, всё взаимозависимо и взаимосвязано.

Конкретная человеческая жизнь – тоже точка ткани бытия, которая в большем масштабе состоит из собственных точек. Ум воспринимает сам себя последовательно и в доступной для него взаимосвязи с другими точками окружающей действительности в каждой точке своего существования. Всё это отражено, как на плёнке (но живой плёнке), на ткани бытия. Поэтому и возможны такие феномены (феномены для обывательского восприятия), как ясновидение, дальновидение, телепатия, пророческие видения и т.п. Сверхчувствительные люди тем или иным способом могут считывать информацию, существующую в реальности всегда. И не важно, куда они смотрят при этом в понимании обывательском: назад, в прошлое, или вперёд, в будущее, – это всё едино. Весь вопрос только в адекватности интерпретации увиденной картинки. Что это означает? То, что любое мгновение, или энергетический факт, существует всегда, или вечно, вне времени. Конечно, в восприятии ограниченного ума всё имеет начало и всё имеет конец. Но это, как уже отмечалось, свойство ума. Сознание не знает ограничений.

Любая точка ткани бытия не только отражает мироздание, но и содержит его в себе. Это одновременно и составляющий элемент, зависимый от целого и влияющий на целое, и центр, продуцирующий всё многообразие проявлений целого. Говоря о субъективном восприятии пространства-времени, нельзя забывать об определяющей его (восприятие) позиции – масштабе. Это своего рода точка отсчёта, положение которой становится решающим при умозрительных построениях любых моделей мироздания, основанных как на научных представлениях, так и на религиозных. И тем не менее, на практике мы наблюдаем, что подавляющее большинство предлагаемых моделей насквозь пропитано антропоцентризмом. Это и понятно. Мы всегда обусловлены возможностями своего восприятия. Только мы почти всегда забываем отдавать себе в этом отчёт. Надо всё же признать, что наши представления о мироустройстве, основанные на человеческих стереотипах восприятия, если и уместны, то только в пределах мира человека, для удобства общения и обмена практическим опытом. Отождествлять же эти представления с реальным миром – по меньшей мере, наивно, а по большому счёту – крайне вредно.

Технические средства позволили нам существенно усилить свои физические возможности восприятия, однако на наших психических возможностях, как в практике повседневного существования, так и в выводах научных изысканий, это почти не отразилось. Человеческая психика обладает высокой степенью ригидности, а если речь идёт об общечеловеческих процессах, то здесь ещё труднее что-либо поддаётся изменениям. С одной стороны, требуется личная работа над собой, а с другой – инерция глобального психического поля неизбежно стремится подавить индивидуальные усилия любого исследователя. Поэтому мы просто психологически не поспеваем ни за развитием технических средств, ни за нарастающим потоком научных открытий и продолжаем действовать, мыслить и интерпретировать, руководствуясь парадигмой восприятия действительности прошлого, а то и позапрошлого, века. Что уж говорить о восприятии рядового обывателя, если даже представители науки – интеллектуальная элита человечества – не только в жизненных ситуациях, как личного, так и общественного характера, но и в действиях, направленных на решение научных задач, остаются в рамках общепринятых и общепризнанных категорий мышления и интерпретации результатов научных исследований. Изменить масштаб восприятия в экзистенциальном смысле, что неизбежно отразится на всех сторонах жизни личности, – это почти подвиг (и психический, и психологический).

За последние два-три столетия наука умудрилась завести себя саму в некий психологический тупик, что вызвало своеобразный «кризис жанра». Этим и объясняется некоторое её заигрывание с религиозным мировоззрением. У религии свои цели и задачи. Её сфера интересов лежит в плоскости духовного и душевного здоровья людей. Для этого у неё существует свой арсенал средств. Научное же мировоззрение сначала вступило в конфронтацию с религией, стараясь её собой заменить, а теперь ищет пути сближения с ней, поскольку запуталась в собственных целях и задачах. А ведь одно другому нисколько не должно мешать. Наоборот, гармонично дополнять.

Кризис науки закономерен. Слишком уж высоко она вознеслась когда-то, слишком уж много взяла на себя, претендуя на решение таких задач, которые на поверку оказались ей не по зубам, поскольку тесно увязаны с процессами, лежащими за пределами обычного человеческого восприятия.

В древности, насколько нам известно, наука была единой. Тогда она вполне справлялась со своей ролью. Но всё развивается по одной схеме: рождается целое, затем делится на части, каждая из которых становится целым и т.д., затем проявляются многочисленные связи, и на каком-то этапе части неизбежно начинают группироваться, что в конце концов снова приводит к созданию целого, но уже на другом уровне, обогащённом индивидуальным опытом каждой части и группы. Наука идёт таким же путём. На данном этапе её развития происходит группирование. Можно констатировать, что уже и ещё мы имеем не науку, а науки, много наук, каждая из которых обладает собственным языком, собственными целями и средствами их достижения. Как правило, они генерируют идеи и ведут исследования обособленно. Такая ситуация нередко приводит к открытию одного и того же закона разными науками. Но так как каждая наука интерпретирует и описывает с помощью собственного языка, то получаем в результате несколько законов вместо одного. Затем оказывается, что эти разные воплощения одного и того же противоречат друг другу, поскольку языки описания, «материализовавшие» эти открытия, всегда остаются далёкими от совершенства. Ведь работники науки тоже далеки от совершенства, а поэтому то и дело норовят реальность втиснуть в условность.

Логика развития, надо полагать, должна всё же привести к осознанию единой цели: процесс познания законов мира через процесс познания человека и процесс познания человека через процесс познания законов мира как единый процесс познания единого целого, подчинённого единому Закону.

Хочется всё же верить, что научное сообщество (околонаучный балласт здесь не подразумевается) придёт к этому осознанию достаточно скоро. Ведь в своём нынешнем состоянии «многоязыкая» и «разноориентированная» наука уже не столько пользу человеку приносит, сколько вред, идя на поводу его алчности и необузданного потребительства, потакая его слабостям и эгоцентрическим устремлениям, вместо того чтобы открывать новые перспективы в развитии и предлагать более эффективные пути в достижении качественно новых уровней бытия.

Прийти к этому осознанию возможно через изменение масштаба восприятия самого себя, своей планеты, вселенной. Конечно, речь не идёт о бесповоротном и окончательном изменении, что, безусловно, хоть и привело бы к обретению новых возможностей постижения реальности, но одновременно лишило бы нас способности к коммуникации с другими людьми, а следовательно, мы не смогли бы эффективно функционировать в социуме, без чего нам тоже не обойтись. А вот научившись манипулировать масштабом своего восприятия, мы не только получаем доступ к новым открытиям, но и сохраняем для активного применения арсенал прежних достижений.

Масштаб восприятия* зависит от отношения условной величины воспринимающего субъекта к условной величине воспринимаемого объекта. Другими словами, любой воспринимающий субъект, или наблюдатель, всегда будет находиться в своей среде обитания, в мире своих физических ощущений, между чем-то бесконечно большим и чем-то бесконечно меньшим него, т.е. между макромиром и микромиром. Кроме этих трёх миров, хотя бы гипотетически всегда надо предполагать наличие четвёртого мира – мира запредельного, который принципиально не доступен восприятию данного наблюдателя, а значит, не подлежит для него исследованию и анализу. Полное отрицание мира запредельного невозможно принять даже с позиции логики. Ведь наивно думать, что Большой Мир, мироздание в целом, когда-нибудь откроет нам все свои тайны. То, что происходило до сих пор, не даёт нам права на это надеяться. Приоткрывая завесу над одной тайной, мы всегда видим за ней нескончаемую череду новых. Таким образом, количественно мы увеличиваем свои познания, но качественно картина при этом не меняется: неизвестное по-прежнему остаётся неизмеримо большим по отношению к известному. Потому ни одна из существующих моделей мироздания не отражает согласованное взаимодействие открытых учёными закономерностей, и любые описания создают довольно противоречивую картину, неизменно оставляя при этом впечатление неполноты. Надо заметить, что дело здесь не только в психологическом ощущении. Математические расчеты уже не дают права так просто отбросить это впечатление. Пространственно-временные вычисления, ограниченные исходными величинами доступной восприятию субъективного наблюдателя вселенной, ведут к неразрешимым парадоксам. Это объясняется, прежде всего, существующими противоречиями между релятивистской, квантовой и статистической теориями. Но есть способ математического описания нелокальных взаимосвязей, позволяющий убрать эти противоречия и свести все три теории в единую схему. Для этой цели в вычисления необходимо дополнительно ввести величины скрытого (т.е. не доступного восприятию субъективного наблюдателя) пространства-времени. Другими словами, речь идёт о невидимой вселенной – мире невидимом, как выражались средневековые эзотерики. Да что уж там математика, если мы в своей повседневной жизни порой становимся свидетелями загадочных феноменов, объяснить которые исключительно в рамках законов физической реальности становится слишком затруднительно. И только предположив наличие всё того же мира невидимого, или в современной научной терминологии – скрытого пространства-времени (его ещё называют скрытой массой или тёмной материей), можно, как говорится, свести концы с концами. Хотя бы теоретически. На практике же мы в любом случае остаёмся в сформированном нашим непосредственным восприятием мире.

Невидимый для нас, не воспринимаемый нами мир – это не какая-то отдельная вселенная. Объективная реальность – единое и неделимое целое. Всё, что она в себе содержит, никуда ни от кого не прячется и доступно отовсюду и в любой момент. Если мы говорим о невидимости, скрытости, то это всего лишь последствия работы нашего перцептивного аппарата. И устроен он таким образом, что плод его творчества оказывается не столько отражением реальности, сколько её искажением. В результате наше сознание лицезрит не облик реального мира, а сильно упрощённую и обеднённую его картину.

Аппарат восприятия любого живого существа обладает собственным набором инструментов. Механизм его функционирования регламентирован, прежде всего, задачей выживания и размножения в конкретной среде обитания. Возможности восприятия каждого вида имеют свой диапазон и всегда остаются ограниченными по отношению к общему потоку сенсорных сигналов. Человеческое восприятие – не исключение. Наш перцептивный аппарат в состоянии принять на обработку лишь часть существующих в реальности сигналов, и эта часть, надо полагать, ничтожно мала по сравнению с оставшейся вне сферы его «компетенции». Но даже тот объём сенсорных сигналов, который всё же оказывается в поле нашей перцепции, после прохождения через фильтры и механизмы аппарата восприятия на выходе из него приобретает настолько однобокий и усечённый вид, что говорить об адекватности восприятия реальности просто невозможно. В подтверждение попробуем кратко описать модель человеческого восприятия. После того как сенсорные сигналы попадают в перцептивный аппарат, внимание вычленяет полезный сигнал, а остальное вытесняется как сенсорный «шум» в бессознательное. Полезный сигнал переходит в смыслообразующий блок, там он наделяется смыслом, и то, что подлежит оценке, усиливается, а избыточная информация ослабляется и вытесняется уже в подсознательное. Затем оцениваемый сигнал попадает в референтный (оценочный) блок, в котором происходит комплексация (собирание) подтверждающего сигнала и вытеснение игнорируемого. Как видим, в процессе своей обработки поступивший сигнал проходит три этапа вытеснения. Но этим работа перцептивного аппарата не исчерпывается. Референтный блок в конце концов выдаёт информацию настолько ущербную и убогую, что на её основе построить полноценный образ уже не представляется возможным. И здесь вступает в действие так называемый механизм галлюцинирования, с помощью которого наше восприятие достраивает на свой манер, исходя из сложившихся у него стереотипов, ранее вытесненные компоненты с целью сохранить иллюзию целостности, которая просто необходима для того, чтобы оставаться психологически жизнеспособным. Центральную роль в достижении кажущегося единства восприятия играет внимание. Это связующий и удерживающий стержень всего аппарата восприятия. Именно внимание занимается вычленением, вытеснением, усилением, ослаблением, сборкой и демонтажем всех сенсорных сигналов. Оно же актуализирует всю совокупность идей и представлений о мире и о себе, которые сформировались в течение жизни личности. Наибольший объём работы внимание совершает в смыслообразующем блоке.

Несмотря на всю жёсткость перцептивного механизма, восприятие в своей результирующей части не оказывается неизменным и постоянным на протяжении всей истории существования человеческого вида. Это происходит по причине зависимости результата восприятия от работы смыслообразующего и референтного блоков. Ведь именно там сигнал наделяется смыслом и оценивается, а в разные эпохи (даже в одну эпоху, но в разных культурах) смыслы и оценки могут сильно отличаться. Такая особенность процесса восприятия показывает весь груз обусловленности усвоенного психикой сигнала.

Всестороннее осознание самого факта обусловленности восприятия делает возможным сознательное вмешательство в работу внимания. Поскольку внимание определяет степень значимости, величину смысла, меру оценки, руководствуясь мотивацией, основанной на опыте и знаниях личности, то от самой личности и зависит, каким образом она сформирует или переформирует список значений, смыслов и ценностей. Если такой список не подвергается сознательной и целенаправленной корректировке, то это означает, что личность находится под воздействием социального гипноза и её восприятие жёстко регламентировано идеями и ценностями социума. Это состояние раба, не осознающего своё рабство. Свободное же, творческое обращение со списком ведёт к масштабному восприятию, т.е. восприятию живому, подвижному, не ограниченному социальными шаблонами и стереотипами. Приход масштабного восприятия – это осознание рабского состояния, но ещё не свобода, которой не бывает без достижения истинной целостности восприятия. Масштабное восприятие – это способность увидеть себя в клетке. Оно всё ещё остаётся обычным, но уже позволяет приготовиться к следующему шагу: распахнуть клетку, высунуться наружу и увидеть, что мир может выглядеть и по-другому. (Такое действие ещё называется изменением энергетического режима восприятия). И лишь выход из клетки будет означать обретение целостности, а значит – свободы.

___________________________________________________

*Масштаб восприятия, или масштабное восприятие, – способность произвольно смещать перцептивный центр в избранный диапазон сенсорных сигналов, который определяется соответствующей ему интерпретационной схемой.
Масштабирование восприятия – произвольное сужение или расширение воспринимаемого сенсориума в избранном диапазоне восприятия для получения более подробной или более общей перцептивной картины. (Авт.)

Общество, человек, сознание, восприятие, убеждения и оценочные суждения

Науке пока не так уж много известно о природе и происхождении сознания. Здесь гораздо больше вопросов, чем ответов. Но механизм восприятия, важнейшей составляющей феномена сознания, уже более-менее изучен, хотя некий ореол таинственности всё ещё продолжает над ним витать. С позиции логики человеческое восприятие устроено несколько странно. Мы привыкли думать, что сначала видим, а затем верим в то, что видим. Но наше восприятие работает по-другому: мы видим лишь то, во что уже верим. Остальное просто игнорируем, то есть не осознаём.

Для того чтобы преодолевать хотя бы частично автоматизмы собственного восприятия, необходимо быть более честным с самим с собой, более ответственным за свои мысли, слова и поступки, более осознанным в каждой ситуации и в каждое мгновение своей жизни. А для начала просто изучить, как устроен и действует аппарат нашего восприятия. Это ослабит влияние привычных стереотипов на интерпретации и оценочные суждения и изменит взгляд на многое, что происходит вокруг.

Обычно люди уверены, что полностью управляют потоком своего сознания и никакая сила не способна оказать воздействие на их разум таким образом, чтобы они этого не заметили. Это в корне ошибочное представление. Если внимательно посмотреть на то, как организована структура общества (в любой стране) – вся система образования, начиная с дошкольного, система здравоохранения, политэкономическая система, включая банковскую и государственную, бизнес-корпорации и общественно-политические институты, политические партии, а также религиозные организации и т.д., – то можно найти нечто объединяющее среди всего этого разнообразия. А именно. Все эти субъекты общественной жизни активно занимаются формированием убеждений всех без исключения людей.

Какую же цель они при этом преследуют, прежде всего? Ну разумеется, чтобы эффективно управлять общественными процессами ради всеобщего блага. Но, к сожалению, эта красивая декларация – всего лишь неловкая попытка выдать желаемое за действительное. Результаты подобного управления на протяжении всей известной истории человечества всегда оставались на внушительном удалении от этого «всеобщего блага». А вот что совершенно очевидным образом бросалось и продолжает бросаться в глаза, так это неизменное стремление всех больших и малых правителей с их многочисленной прислугой получать выгоду для себя во всех возможных и невозможных формах.

Состояние общественного сознания (национального, политического, регионального, корпоративного, религиозного, группового и т.п.) в целом и сознания каждого человека в частности имеет первостепенное значение в любых процессах управления. А самый мощный инструмент управления – это убеждения людей. И чем тверже их убеждения, тем проще ими (людьми) управлять. Причем управлять незаметно для тех, кем управляют. Люди будут пребывать в искренней убеждённости, что мыслят, говорят и поступают совершенно независимо от желания и целей властей или других заинтересованных в их лояльности лиц, групп, структур и организаций. И эта простая, но твердая человеческая убеждённость – самая вожделенная и самая комфортная основа для деятельности профессиональных манипуляторов.

Вот почему над формированием наших убеждений так упорно и азартно трудятся те, кто обладают властью и доступом к финансовым потокам (разного масштаба), а также стремятся к ещё большему влиянию на умы с корыстной или другой личной (корпоративной) целью. Наши убеждения – это верёвочки, за которые нас дёргают кукловоды разных мастей. А для обуздания тех, кто не желает мириться с ролью управляемой куклы, изобрели репрессивную машину. Создается она всегда под благовидным предлогом борьбы с криминалитетом, бандитизмом и терроризмом, но основное и неизменное её назначение – это подавление любого не угодного власти инакомыслия и ограничение прав граждан, дерзнувших отстаивать своё человеческое достоинство и стремящихся жить без страха, в соответствии с общепризнанными человеческими ценностями.

Да и как могут бороться с уголовниками, бандитами и террористами те, кто по своему психотипу и поведению существенно от них не отличаются? А для оправдания регулярного усиления репрессивной машины, увеличения её штата и вооружения всегда можно проманипулировать общественным сознанием, нагнав на мирных граждан страха в лице злобных террористов (которых, впрочем, государственная власть всегда имеет возможность контролировать), то якобы не обращая внимания на очаги их формирования, то используя через засекреченных посредников в своих негласных и провокационных целях.

Человек сознательный, обладающий высокой степенью осознанности, не имеет твёрдых убеждений, за исключением одного – мы не рождаемся со своими убеждениями, а получаем их в процессе соответствующего воспитания. А вот каковы мотивы у наших воспитателей – это уже необходимо каждому задуматься, чтобы разобраться, кому выгодны те или иные наши убеждения, ведь в их твердости и неизменности всегда кто-то очень заинтересован.