Мёртвое и живое
Мёртвый язык – это язык, который сохранился в письменных источниках, но вышел из употребления
как язык живого общения. Фактически, если не вдаваться в лингвистические тонкости, это информация о зафиксированном на определенном
этапе своего развития средстве вербальной коммуникации в конкретном ареале его использования и в той культурной среде, которой
сейчас уже не существует. Любой язык развивается, приспосабливаясь к меняющимся условиям своего функционирования как динамичный
инструмент речевого взаимодействия в обществе с целью достижения интеллектуального взаимопонимания людей и эффективного
осуществления всех социально значимых процессов. Когда по тем или иным историческим причинам исчезает уникальная по своей
духовно-материальной конфигурации культурная общность людей – носителей конкретного языка, вместе с ней исчезает и их язык.
Но если такой язык имел письменную форму и сохранился в письменных источниках, то продолжает использоваться и в дальнейшем,
но уже в статусе мертвого языка, представляя собой культурный памятник, который в какой-то мере отражает специфику и достижения
соответствующей культурной среды, существовавшей в конкретном месте и в определенную эпоху. Мёртвые языки представляют
интерес лишь для узкого круга специалистов, занимающихся научными исследованиями в таких областях, как лингвистика, археология,
культурология, религиоведение и некоторых других. Также среди них есть языки, которые используются ещё и для религиозных
нужд. Однако нельзя не упомянуть об удивительном примере возрождения мёртвого языка (иврит) в относительно недавно созданном
государстве Израиль.*
* Политическое решение создать государство, подкреплённое волей огромного количества людей, связанных многовековыми культурными и религиозными традициями, послужило причиной возрождения давно уже мёртвого языка. Для любого государства государственный язык – это обязательная составляющая. Конечно, в данном случае гораздо проще было использовать в статусе государственного, например, английский язык. Но для успешного возрождения национального сознания еврейского народа и укрепления политических позиций созданного государства Израиль гораздо мудрее было выбрать один из еврейских языков. По разным причинам выбор пал на иврит. За очень короткий, по историческим меркам, период мертвый язык снова стал языком живого общения и успешно продолжил своё прерванное когда-то развитие, обогащаясь современной лексикой, необходимой для обозначения новых понятий. Вот чего может достичь единая воля и согласованные действия народа и его политических лидеров. Несомненно, это достижение можно считать невероятным, удивительным, потому что оно единственное в известной нам исторической ретроспективе. Мы знаем много языков мертвых и не меньшее количество вымирающих, но всего один – умерший и возродившийся. И это, разумеется, не заслуга самого языка, каких-то его особенных качеств. А просто пример того, насколько редким может быть состояние духовного согласия и солидарного действия народа (причем народа, созванного с разных стран мира, а не живущего на одной территории) и политиков, взявших на себя ответственность стать лидерами этого народа.
Живое знание (как и живой язык, впрочем) невозможно окончательно зафиксировать. Мы, разумеется,
можем облечь свое знание в ту или иную форму и превратить его таким образом в товар для продажи, передачи или обмена. Но в таком,
мертвом, состоянии оно перестанет быть знанием, это уже будет информация. Живое знание – процесс, безостановочное движение
мысли, чувства, ощущения, постоянное осмысление и переосмысление, осознание и переосознание получаемого опыта взаимодействия
с окружающим миром и текущее отражение этого опыта в чувственных переживаниях мира внутреннего.
Существует понятие «путь знания», в котором как раз и выражено динамическое состояние живого
знания. Но следует обратить внимание, что это именно «путь знания», а не «путь к знанию», то есть это сам процесс движения,
а не движение к цели. Путь знания – это не дорога к знанию, а движение самого знания, которое мы можем ощутить и осознать. Здесь
идет речь о природе сущностного понимания, к которому невозможно приблизиться с помощью одного лишь умственного усилия.
Ум отлично приспособлен к работе с информацией. Это, можно сказать, его главная функция. Он воспринимает информацию, перерабатывает
её, анализирует, воспроизводит в бесконечных вариантах для разнообразных потребностей, создает собственные информационные
продукты на основе полученной им информации из различных внешних источников. Но создание информационного продукта также
бывает обусловлено импульсом, исходящим из внутреннего источника (например, интуиция, озарение или другие инсайты). В этом
случае ум выполняет работу, прежде всего, по интерпретации и оформлению (словесному, музыкальному, изобразительному и т. п.)
поступающего материала, а затем уже занимается дальнейшей его обработкой, согласно цели назначения, как и в работе с любой
другой информацией.
В своём сущностном значении «знание» – это не просто интеллектуальная осведомлённость о чем-либо.
Признанная осведомленность – это оценочное суждение ума о промежуточном результате накапливаемого опыта, зафиксированном
в определённом наборе навыков, умений, сведений. Иначе говоря, речь идет об оценке чего-то уже случившегося, то есть в данный
момент уже не существующего, но ушедшего в содержание нашей памяти, а не об осознании текущего процесса. Живое восприятие
происходит в области чувств и ощущений, а ум в своих оценках и вердиктах оперирует фактами свершившимися, а значит, уже недоступными
для непосредственного восприятия. Ум следует за чувственным опытом, стараясь осмыслить его достижения, он всегда находится
несколько позади объекта своего внимания, при этом многое пропускает, потому что медлительнее течения чувств. В этом заключается
для ума проблема неуловимости знания – знания непосредственного и живого. Ум отмечает то, что произошло, случилось, а значит,
то, что уже не существует в контакте с «сейчас». Таким образом, он имеет дело с «умершим» знанием, но никак не способен взаимодействовать
со знанием текущего момента, которое мы называем живым. Такой контакт доступен чувству, а не уму.
Поэтому в значении сущностного восприятия «знание» корректнее было бы позиционировать как
живой, чувственный процесс, а не явление исключительно интеллектуального порядка. Мы способны чувствовать знание, пребывая
в его потоке. Но в каждое мгновение сознательно контактируем лишь с частью всего потока, а в следующее мгновение всё, что имело
отношение к предыдущему, уже изменилось. Любое мгновение уникально, поэтому на сущностном уровне мы постоянно взаимодействуем
с какой-то новой конфигурацией сигналов, впечатлений, ощущений («Нельзя войти в одну и ту же реку дважды…»)**, хотя при этом
привычно интерпретируем их, руководствуясь личностными конструктами и ранее сформированными убеждениями.
** Изречение принадлежит древнегреческому философу-досократику Гераклиту Эфесскому (544–483 гг. до н. э.). От его единственного сочинения – книги «О природе» (состоит из трех частей: «О природе», «О государстве», «О боге») – сохранилось только несколько десятков фрагментов-цитат, среди которых читаем: «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды и нельзя тронуть дважды нечто смертное в том же состоянии, но, по причине неудержимости и быстроты изменения, всё рассеивается и собирается, приходит и уходит» или «Мы входим и не выходим в одну и ту же реку, мы те же самые и не те же самые», или «На входящих в те же самые реки притекают в один раз одни, в другой раз другие воды».
Учение, возникшее из живого опыта его основоположников, но постепенно ставшее догматическим
для его последователей, можно сравнить с сосудом определенной формы и размера, которым когда-то зачерпнули из живого потока
Знания, отделив истину одного зафиксированного момента от истины вечного движения, трансформирующего проявленный мир в
круговороте разрушения и созидания. Содержание такого сосуда отделено от самой Жизни, поэтому не имеет ничего общего с Живым
Знанием и представляет собой умозрительную конструкцию того, что некогда было выражением чувственного опыта, приобретенного
в непосредственном контакте с Потоком. Все учения интересны, достойны внимания и исследования, но учения, которые выстроены
на догматическом основании, могут иметь лишь информационное (или образовательное) значение для тех, кто стремится к живому
знанию.
В связи с этим можно также вспомнить знаменитое изречение Сократа (469–399 гг. до н. э.) «Scio me nihil
scire» («Я знаю, что ничего не знаю»)***, в котором отражена идея неуловимости человеческим умом живого знания, имеющего динамическую
природу. Всё, что доступно уму, – это фиксация промежуточных достижений мысли, лишь на мгновение становящихся чувственным,
живым откровением, но сразу же после их осознания и оформления уходящих в прошлый опыт и теряющих непосредственную связь
с непрерывно текущим процессом познания. Каждое новое открытие не только увеличивает область известного, но и расширяет
тем самым границу между известным и неизвестным. Таким образом область неизвестного растет для исследователя вместе с ростом
его познаний. Возникает логический парадокс – чем больше знаешь, тем больше не знаешь.
*** Встречается также в несколько изменённой форме: «Я знаю только то, что ничего не знаю, но другие не знают и этого».
Кроме того, в свете новых знаний старые достижения приходится постоянно пересматривать, переосмысливать
и корректировать, а иногда и просто отбрасывать (как утратившие свою актуальность в изменившемся масштабе восприятия), заменяя
их обновлёнными представлениями, основанными уже на новой мировоззренческой парадигме. «Продвигаясь вперед, наука непрестанно
перечеркивает сама себя» (Виктор Гюго).
Всё это мы называем научным процессом. Как видим, он подчинен одному и тому же алгоритму. Познание
себя и окружающей действительности – фундаментальное свойство природы человека. Так уж мы устроены – даже осознавая невозможность
достижения конечной цели, стремимся к ней с неизменной настойчивостью и страстью.
Комментариев нет:
Отправить комментарий